своих алчущих добычи капитанов? Сумеет ли в один прекрасный день вместе с объединенными флотами Франции и Венеции начать против императора грандиозную войну на море? Я ответил:
– Хайр-эд-Дин – необыкновенный человек. Он очень хитер. После гибели брата он хлебнул лиха и понял, что без мощной поддержки султана не сможет долго оставаться властелином Алжира. Честолюбие Хайр-эд-Дина не знает границ. Капитаны Хайр-эд-Дина преданны ему безраздельно, он же называет их своими сыновьями. Богатые дары, которые он прислал в Стамбул, являются лучшим доказательством его верности султану, и, насколько мне известно, Хайр-эд-Дин так восхищается Сулейманом и тобой, благородный Ибрагим, что считает себя твоим скромным учеником. Этому надменному человеку будет, несомненно, приятно получить бунчук, халат с плеча султана и собственноручное письмо Сулеймана. По-моему, эти милости были бы весьма небольшой платой за мощный флот Хайр-эд-Дина и тысячи его отважных моряков.
Ибрагим смотрел на меня своими темными глазами – и мне совсем не хотелось особенно льстить ему или слишком уж изощряться в красноречии. Я считал, что сослужу Хайр-эд-Дину самую лучшую службу, честно высказав свое мнение о нем. И еще я всем сердцем желал, чтобы великий визирь доверял мне. И странное дело: при этом я почти не думал о собственной выгоде. Обаяние Ибрагима было столь велико, что мне просто хотелось быть полезным этому человеку. Он же принялся подробно расспрашивать меня о том строительстве, которое ведет Хайр-эд-Дин, и о других его замыслах – и внимательно выслушивал ответы, пока не вмешался господин Гритти, с любопытством осведомившись:
– А смог бы этот Хайр-эд-Дин выйти в океан, чтобы чинить препятствия португальской торговле пряностями и испанским вояжам в Новый Свет?
Ибрагим повернулся к другу и заметил:
– Султан султанов и повелитель мира – не перекупщик пряностей! Радея о благе Венецианской республики, ты не видишь дальше собственного носа и думаешь лишь о сиюминутной выгоде. Кратчайший путь к господству в мировой торговле лежит через захват Красного моря или Персидского залива. Как только мы покорим Персию, османский флот сможет свободно бороздить моря и океаны и уничтожать португальские фактории в Индиях. А потом никто не помешает нам проложить в Египте канал между Средиземным и Красным морями. Это сразу обесценит португальское открытие морского пути вокруг южной оконечности Африки. Но всему свое время, и сперва нужно победить императора.
Господин Гритти растерянно молчал. А великий визирь Ибрагим, обращаясь ко мне, добавил:
– Нет, мы – не перекупщики пряностей, и у султана нет, кроме императора, ни одного настоящего врага. Мы живем сейчас в мире с Венецией, с Францией и в общем даже с папой римским. Французскому королю снова приходится туго, и потому султан вынужден сражаться с императором, чтобы спасти таким образом Францию или хотя бы помочь ей заключить мир на наиболее выгодных условиях. Корабли Хайр-эд-Дина должны заняться императорским флотом, когда наши войска перейдут весной в наступление. Если будет на то воля Аллаха, мы разобьем брата императора, Фердинанда, и займем его родовые владения, которые простираются до границ немецких княжеств, ибо пока идет война с Францией, император не сможет послать на помощь брату ни одного отряда своих воинов. Правда, он ведет тайные переговоры с персидским шахом Тахмаспом. Так что султану придется когда-нибудь бороться с императором и в Персии, освобождая заодно и священные гробницы пророков ислама, находящиеся сейчас на землях краснобородых шиитов. Но краеугольным камнем политики Османов является именно борьба с мировой державой императора: ведь если ее не уничтожить, то она поработит все народы на земле. Стало быть, все враги императора – друзья султана, и наоборот. Как только ты это поймешь, тебе сразу станет ясно и все прочее.
Господин Гритти, явно заскучав, выпил еще один кубок вина и сказал:
– Все это так, но столь грандиозные замыслы – не для нас, простых смертных. Меня, человека жалкого и убогого, интересует прежде всего торговля пряностями; и еще я хочу обезопасить наши венецианские корабли от исламских пиратов. Это обычные, каждодневные дела, и если бы мы разобрались с ними, то это пошло бы всем только на пользу. А нашему скрипачу приходится думать в первую очередь о том, как взять Вену и посадить на венгерский престол моего друга Сапойаи[37], который попросил помощи у Великой Порты. Ибо по закону лишь высокородный венгр может носить корону святого Стефана – в Буде же до сих пор стоят немецкие наемники венского короля Фердинанда.
Великий визирь лишь улыбнулся и тронул смычком струны скрипки.
– В прошлом году Аллах послал нам страшные ливни, вызвавшие большое наводнение, – сказал Ибрагим, – но будущим летом мы возьмем Вену и верный Сапойаи получит заслуженную награду.
Потом, взглянув на меня, великий визирь добавил:
– Помни: если тебе когда-нибудь понадобится узнать что-то, касающееся христианских стран, – смело обращайся к господину Гритти. Его словам можно доверять целиком и полностью. Благодаря ему нам известны не только тайны республики святого Марка; через господина Гритти Сапойаи сообщает нам обо всех крупных и мелких событиях в немецких землях и при венском дворе, что не раз приносило нам немалую пользу.
Тут Ибрагим помрачнел, вскочил на ноги и воскликнул:
– Все короны и коронации на свете – лишь миражи, способные обмануть только глупцов! Ибо не венец, а меч делает мужчину королем и властелином! Край, истоптанный копытами коней султана, навеки останется под властью Блистательной Порты! Ияс нетерпением жду того часа, когда – если будет на то воля Аллаха – начнется величайший военный поход в истории Османов. И если после войны Сапойаи сядет на венгерский престол – то лишь по милости султана; и тогда турецкая армия сможет в любой момент свободно проходить через венгерские земли.
Хоть я прекрасно сознавал, что подготовка к этой войне грозит неисчислимыми бедами всему христианскому миру и что поход этот гораздо важнее, чем дела, которые меня ждут, я все же пытался стоять на твердой почве реальной жизни, как господин Гритти, и потому спросил, какой прием великий визирь намерен оказать посольству Хайр-эд-Дина.
Ибрагим ответил:
– Султан по-прежнему считает Хайр-эд-Дина обычным пиратом и думает, что брат его, Баба Арус, обманул доверие султана Селима, отца Сулеймана. Второй и третий визири тоже недолюбливают Хайр-эд-Дина, так что я советую тебе готовить для них богатые дары. Но самые непримиримые противники Хайр-эд-Дина – султанские флотоводцы, боящиеся его громкой славы. Но есть у него и один верный сторонник; это главный лоцман, ученый мореход Пири-реис, дружбу с которым мне удалось завязать несколько лет тому назад, когда мы плыли в Египет, чтобы подавить там бунт, и попали в ужасный шторм. Пири-реис составил морскую навигационную карту с подробными лоциями[38], с помощью которой любой человек может безбоязненно плавать по Средиземному морю. Если в непогоду корабль собьется с курса, то капитан легко сориентируется и найдет верный путь. Так вот, когда ты встретишься с Пири-реисом, нелишним будет похвалить эту карту, ибо с тех пор, как две-три ее копии попали в руки христиан, она уже не составляет тайны для мира. Пири-реис – человек уже старый; он живет среди своих свитков и книг и не завидует подвигам Хайр-эд-Дина. Единственное, что Пири-реис охотно примет в дар, – это морские карты христиан; старик любит сравнивать эти карты со своими. Завтра я собираюсь потолковать с мудрецами Дивана о Хайр-эд-Дине. И если будет на то воля Аллаха, посольство ваше примет сам султан.
Ибрагим дал мне еще несколько советов и сказал пару дружеских слов Антти, восхитившись его силой и гигантским ростом. Потом великий визирь отпустил нас.
Господин Гритти вывел нас через боковую дверь, которую охраняли огромные негры. На прощание он сказал мне:
– Если ты и впрямь мудрый и ученый человек, господин Микаэль, то в свободную минутку милости прошу ко мне; и не бойся оторвать меня от дел: я обожаю сплетни из сераля!
Я поблагодарил венецианца и обещал вскорости воспользоваться его любезным приглашением – я ведь тоже давно не слышал новостей с Запада. Мы могли бы рассказать друг другу много интересного… Но в душе я решил держаться от подлеца Гритти подальше – этот ловкий интриган явно был слишком опасен для меня.
Его «писец» проводил нас обратно на берег, где знакомый нам оборванец-гребец спал полуголый в своей лодке, хотя было уже довольно холодно. Месяц тонким серпом, столь похожим на турецкий ятаган, сиял над мощным куполом Айя Софии, когда мы плыли через Золотой Рог к нашему кораблю, и никто не пытался задержать нас, хотя несколько янычаров по-прежнему стояло на посту; они внимательно смотрели с берега, как мы взбираемся на борт судна.
Назавтра я рассказал обо всем Драгуту и хитрому евнуху, посоветовав спокойно ждать новостей из сераля, ибо своими речами мне удалось расположить к Хайр-эд-Дину самого великого визиря.
Сначала евнух отказывался верить в то, что я встречался и вел доверительные беседы с Ибрагимом в венецианской части города; кастрат твердил, что либо мне все это приснилось, либо я просто напился до беспамятства. Но во время этого разговора прибыл гонец из сераля с известием, что мы должны быть готовы предстать пред очи султана.
Вскоре появились повар и поварята – они принесли нам на китайском фарфоре изысканные кушанья из дворцовой кухни.
На берегу росла толпа зевак. А после полуденной молитвы прискакал конный отряд одетых в пурпур спаги[39]; на саблях их горели драгоценные камни, а седла были отделаны бирюзой. Предводитель спаги, ага, передал Драгуту в дар от султана благородного испанского скакуна, уздечка и седло которого были изукрашены серебром, жемчугом и бесценными каменьями.