— Навигаторы… — начал Аргонис.
— Мы встретим шторм.
В аугментическом глазу Волька промелькнул внезапный поток тактических данных.
— Повелитель, они выпускают абордажные капсулы и торпеды. — Вольк моргнул; веко опустилось поверх металлической сферы, заменявшей ему правый глаз. Это никак не повлияло на непрерывность потока данных. — Их сотни…
— Выпустить перехватчики, все эскадрильи, — сказал Пертурабо, замедляя шаг, неожиданно замерев. Его глаза были пусты. — Выжгите их из космоса.
VIII
Он открыл рот, чтобы закричать.
Пыль… Он чувствовал вкус пыли… и дыма от полевых костров.
Он попытался встать и посмотреть, откуда прозвучал голос.
Гор Луперкаль стоял рядом с ним, положив руки на перила беломраморной балюстрады. Вспышки двигателей космических кораблей расцвечивали ночное небо над головой. На темной равнине под балконом, где они стояли, перемигивались огни. Ветер колебал пламя факела, горящего в железном креплении под ними.
— Господин… — начал Малогарст.
— Что ты делаешь, Мал? — спросил Гор, не поднимая взгляд.
Малогарст хотел заговорить, но замешкался. Он огляделся вокруг. Коснулся камня балюстрады — тот был твердым, материальным. Он посмотрел на свою перчатку. Пальцы были закованы в серо–белый керамит.
— Ты не должен здесь быть, — сказал Гор.
— Где «здесь», мой господин?
Гор выпрямился, на мгновение нахмурившись. Малогарст понял вдруг, что примарх был облачен не в темно–зеленый Сынов Гора, и не в черный Повелителя Нового Империума. Его доспех был белым — как в давно прошедшие дни, белым — цвета Лунных Волков.
— Это Улланор, Мал, — сказал Гор. — Разве ты не видишь? Это Улланор, и завтра мой отец окажет мне великую честь.
Малогарст посмотрел на Гора. Его лицо было таким же, как… Нет. Оно было как будто сильнее, нетронутое теми заботами, что осаждали его тогда, накануне триумфа. Этот Гор был спокоен — скорее образ того, что должно было быть, чем то, что было в действительности. Он глядел, как ночь заполняет тишину равнины, и он стоял один.
— Магистр войны… — выдохнул Гор. — Меня назовут Магистром Войны, Мал. Завтра, на этом самом месте, мой отец передаст мне командование Великим Крестовым походом.
Малогарст моргнул. Ветер, касающийся его лица, казался реальным. Очень реальным. Словно острый край лезвия, прижатый к коже.
— Он говорит, что Он должен вернуться на Терру. Есть дела, которые требуют Его присутствия. Дела… — слово скользнуло прочь и развеялось по ветру. — Он забирает Рогала с собой.
— Сир…
— Полное командование, абсолютная власть в завоеваниях — моей ли рукой или чужой. Такая честь, Мал, такая демонстрация доверия…
— Сир, я не здесь…
— Вот только почему это кажется пустым — незавершенная задача, с которой надо поскорее разобраться?
Малогарст шагнул ближе.
— Господин, это — не реальность. Улланор был давным–давно. У нас мало времени…
Гор повернул голову. Темное небо содрогнулось, окрашиваясь алым рассветом, а затем — сияющей голубизной. Пылающее солнце взлетело в зенит. Равнина огней превратилась в море лиц среди блеска брони. Балкон сотрясался от поступи Титанов. Ревели боевые рога, разгоняя своим звуком ветер. Вся мощь человечества маршировала и выкрикивала кличи, пока солнце не закатилось во тьму и звезды не осветили красным возвратившуюся ночь, и Гор уже не был облачен в белое с серым, но возвышался мрачным силуэтом — сама темнота, обретающая форму лишь в блеске острых краев и в обрывках теней.
— Малогарст… — выдохнул Гор, и голос его раскатился громом, сливаясь с воплями боевых рогов.
Малогарст отступил назад. Воздух вышибло из легких. Нестерпимый жар опалял его плоть. Напряжение сдавливало кости. Он слышал смех, высокий и пронзительный, разрывающий мысли. А потом Магистр войны отвернулся — черная тень на фоне неба, полного красных грозовых облаков.
— Вы послали эту тень? На какое посмешище вы себя выставляете?
И он засмеялся, но Малогарст слышал пустые раскаты грома.
Броня Гора была вновь белым и серым Лунных Волков, но теперь ее покрывали сажа и потеки крови. Балкон исчез, земля под ногами была зернисто–серой — город, обращенный в пепел огненной бурей.
— Господин, — позвал он. — Господин, послушайте меня. Я — Малогарст. Я ваш слуга.
Гор обернулся к нему. Малогарст едва не упал.
— Ты — ложь. Здесь нет никого. Это — пустошь богов.
Гор поднял взгляд, и вдруг ореол его присутствия словно бы умалился, словно он стал чем–то более похожим на человека. Тени скрылись, оставляя его лицо, дрожащий жар остыл. Красные облака и спирали из пепла замерли. Он посмотрел на Малогарста, и советнику показалось, что в глазах примарха, где только что был огонь, он видит боль.
— Мал?
— Это я, господин, — ответил Малогарст.
— Но ты не можешь быть здесь…
— Господин, вы помните «Мстительный дух»? Ваша рана…
Но Гор лишь покачал головой.
— «Мстительный дух» был давно.
— Нет, сир, — возразил Малогарст. — Это — сейчас. В это самое мгновение вы сидите на своем троне, и я там, с вами. Разве вы не помните?
— Помню… — произнес Гор. — Я помню всё. Я помню, как расходилась земля под первым плугом. Я видел, как первый меч поднимается из воды, остывая после кузницы. Я держал угли умирающего солнца в своей руке.
— Вы были ранены…
— Волк укусил глубоко, но недостаточно глубоко. Лишь царапина, напоминание о том, что у моих братьев тоже есть зубы.
Малогарст покачал головой.
— Рана открылась снова, на Бета—Гармоне. Вы истекали кровью. Вы…
— Я умирал.
— Да, — Малогарст замолчал на мгновение. — Вы всё еще умираете.
Гор не ответил.
— Улланор… — медленно выговорил Гор, и вокруг них облака и пепельный ветер взметнулись на миг и вновь застыли. — Улланор…
— Вы помните? Но тогда вы помните и приказы, что вы отдали?
Примарх нахмурился, и на секунду тени выросли вновь, точно темные вены проступили под кожей.
— Приказы? Нет, но Улланор ждет меня — там. Он ждет меня.
Гор зашагал вперед. Пепел под его ногами не издавал ни звука, и впереди расстилалась лишь серая равнина.
Малогарст ощутил, как его мысли кружатся водоворотом.
Улланор ждет меня…
Несмотря на всё, что он знал о варпе, несмотря на все те шаги, которые он предпринял, чтобы достичь этой точки, он всё же не был уверен. Был ли он в действительности на «Мстительном духе»? Оставался ли он по–прежнему там, истекая кровью на полу?
Он поспешил за своим Воителем.
— Сир, что происходит?
Гор взглянул на него. Бескрайняя стылая равнина отражалась в его глазах.
— Есть цена, Мал, цена, которую нужно платить. Я должен идти.
— Вы не имеете в виду…
— Я не умираю.
Он не останавливался. Завеса пепла скрывала его силуэт. Вновь поднялся ветер. Малогарст вскинул руку, прикрывая глаза от обжигающих искр. Он моргнул. Гор уже стал размытым пятном в вихре пепла, уходя всё дальше.
— Сир!
— Я не умираю, Мал, — донесся до него голос Гора, как нить, тянущаяся из–за пределов зрения. — Я сражаюсь.
Призрак ударил воплем по разуму Лайака; один из шести глаз его маски треснул. Он прокричал имя изгнания. Его броню и жезл окутал огонь. Призрак обернулся вокруг Лайака. Он был ничем, наброском быстрых движений и вопящего лица. Когти, впрочем, у него оставались. Они чиркнули по Лайаку, стоило ему взмахнуть своим пылающим жезлом. Его обдало холодом от этого прикосновения. Из рассеченной кожи шла кровь. Разум превратился в водоворот образов–голосов.
Ты — чистая душа, Лайак…
Ты — пустой человек…
Как тебя зовут?
В своем разуме он призывал имена и формулы, бичуя ими память, будто дождем клинков. Ответа не было. Никакого. Он падал.
Боги отреклись от тебя…
Ты был взят сюда лишь как жертва…
Почему, как ты думаешь, они благословлены как мученики?
Его лицо горело огнем. Металл шлема корчился, извивался. Крючья на внутренней стороне рвали плоть, точно зубы. Жезл выскальзывал из рук. Разум кружил без остановки, не в силах отыскать центр. Ладони Лайака поднялись к маске.
Кто ты?
Ты наверняка был кем–то прежде…
Я — никто.
Маска будто сама упала ему в руки. Кровь полилась из руин разодранного лица. Туман был точно стена, прижатая к самым его глазам. Огонь вокруг брони угас.
— Теперь, — разнеслось далеким криком–плачем на ветру, — теперь ты воистину наш.
Лайак поднял взгляд. Сверху на него смотрело лицо. Молодое, но генетическая алхимия — скорее, чем время, — сделала его черты твердыми. Одинокий язык черного пламени отмечал каждую щеку. Глаза были темными. Броня цвета пепла кольцом охватывала шею.
— Я не знаю, кто ты, — выдохнул Лайак, и собственный голос показался ему чужим.
— О нет, ты знаешь, — возразил обладатель лица. — Я был рожден под светом звезды, что сияет над Террой. Этот свет… В те времена он приходил сквозь иллюминаторы, когда станция выходила из тени затмения.
Лайак слушал, пригвожденный к месту словами странной фигуры.
— Даже сквозь всю эту пыль и сажу, ты мог видеть свет. Говорили, там и тогда, что это опасно, что если пленка на кристалле окажется повреждена, то свет убьет тебя… Это не имело значения. Что такое была смерть по сравнению с этим светом? Я был тогда один: ребенок, взрослеющий без воспоминаний о тех, кто создал меня, полагаясь лишь на инстинкты, способные сохранить невинную душу в гниющем городе, повисшем среди пустоты.
— Замолкни, — рыкнул Лайак, чувствуя слабость в произнесенном слове в тот самый миг, как оно сорвалось с языка.
Фигура в серой броне не сдвинулась с места; лицо оставалось безмятежным. Лайак не мог отвернуться. Этот спокойный взор был как целый мир; а слова — громче мыслей и мягче пепла.