— Нет, – сказал Лайак. Ее рука остановилась и спряталась обратно под робу.
— Моя вера ложна, не так ли? – спросил он.
— Ты веришь в богов?
— Да.
— Ты веришь, что лишь под их властью человечество сможет выжить?
— Да.
— Тогда она истинна.
Он на мгновение замолчал.
— Я никогда не выбирал эту веру, – сказал он наконец. – Они не обращали меня, не преследовали меня, не показали свет. Они сломали то, чем я был, то, кем я был. Они взяли то, во что я верил, и вырвали это из меня. Я не был обращенным, увидевшим свет, я был отступником.
Актея подняла подбородок, наклонила голову и кивнула.
— Они сотворили тебя, дали тебе имя, дали веру и огромную силу. После взяли память о том, чем ты был. Старый безбожник–иконоборец остался в пепле огня, в котором ты переродился. – Она дважды медленно кивнула. – Очень давно.
— Поменялось ли что–то со временем?
— Все, – ответила она.
Лайак почувствовал, как корабль затрясся, проходя через потоки варпа. Он не ответил.
— Лоргар поставил сторожей у твоей комнаты, к твоему сведению, – сказала Актея после небольшой паузы.
Он кивнул, но потом понял, что это было не нужно.
— Да, – сказал он. – Я оружие. Я выполнил одно из заданий, что он дал мне. Я держу кандалы возвышенного принца пантеона. Никто не должен оставлять такие вещи незащищенными.
— Если ты принял это, почему просишь богов о наставлении?
— Я отрицал правду. Я был использован, – сказал он. – И я… Я чувствую… как оно пожирает меня. Все, что я сейчас слышу – лишь эхо. Эхо того, кем я был, эхо существования Принца Наслаждений. Это те две последние вещи, что остались мне – воин, веривший, что боги – это мерзость, и смех бессмертного.
— Это последствия того, что ты есть и что с тобой сделали, Зарду Лайак. Твоя вера – созидание, твое предназначение, как инструмент в руках повелителя. Со временем ты будешь помнить все меньше и меньше – прошлое будет съедено существами, которых ты сковал. Это неизбежная судьба… Но сейчас, в этот самый момент, у тебя есть одна вещь, которая говорит, что ты не раб. У тебя есть выбор.
Он задержал взгляд на маске.
— Я не хочу быть рабом, но я не вижу выбора, – сказал он и повернул голову к Актее.
Пространство за ним было пусто. Лишь воздух и полутьма простирались там, где неподвижно у закрытой двери стояли Хебек и Кулнар.
Флот Ультрамаринов появился в пустоте. Он вышел из варпа плотными рядами, каждый корабль находился так близко к другим, что казалось, будто темноту разрезал наконечник копья. Корабли, сошедшие с места, быстро вернулись в строй, как только вышли в реальное пространство, и ничуть не замедлились. Двигатели выплескивали голубовато–желтое пламя, стремясь достичь Наводнения. Слой за слоем корабли отделялись от клина, подобно лепесткам цветка, раскрывающегося на солнце. Боевые корабли Пятисот Миров шли с ними: «Вечная Месть», переименованная и перестроенная из обломков «Беликозы», оставленной на орбите Калта, «Аэзоклус», боевой галеон Свободных Когорт Индумабии, и флотилия Принцев Пояса Касандры. Их трюмы были заполнены солдатами и машинами, заряжавшими орудия. Флот Пертурабо приблизился к орбите. Внутри кораблей лексмеханики и когорты сервиторов начали вычисление шаблонов стрельбы. За ними в беспорядке дрейфовали корабли Пожирателей Миров.
Первый выстрел достиг цели сквозь пустоту между двумя флотами. Это был кластер нова–снарядов, выпущенных баржей–канониром «Сенека». Созданная во времена задолго до возвышения Императора, она была оружием потерянного времени, но ее сила упала после многих итераций ремонта и обслуживания, поскольку технологии был утрачены. Эти битвы мести должны были стать для нее последними. Кластер из трех макроснарядов ударил крейсер Пожирателей Миров «Красная Гончая». Каждый нова–снаряд в кластере был размером с жилой блок и набит плазмой и взрывчаткой. Первый взрыв вскрыл корпус «Красной Гончей» и поджег воздух во внешних палубах. Следующая партия боеголовок прорвалась через зияющую рану к сердцу корабля. Детонация реактора и снарядов образовали над Наводнением второе солнце.
Аргонис отвел глаза от взрыва за секунду до того, как дисплей шлема затемнился, чтобы скомпенсировать вспышку, тактические данные от флота были поглощены разрушениями. Когда его взгляд прояснился, он увидел, что тень Ангрона ухмыляется у ног Пертурабо.
— Ты умрешь здесь, – сказал Ангрон, когда очередная вспышка света разрезала небо. – Ты умрешь с нами.
— Нет! – ответил Пертурабо. – Я не позволю этому случиться!
Он повернул разодранное забрало шлема к небу.
— Я не позволю! – закричал он.
Аргонис никогда не слышал, чтобы его повелитель кричал. Крики других примархов отражались эхом на полях сражений, но Пертурабо был воином хладнокровной резни, его гнев – молчаливый удар топора. Но сейчас он ревел. В этом вопле были ярость, сожаление и неповиновение.
Свет войны на орбите стал похож на рваную корону, когда Ультрамарины начали обстрел Железных Воинов.
— Вот как это все закончится, - сказал Ангрон, вставая с земли. Красное пламя прокатилось под его потрескавшейся кожей. Конечности подрагивали от сокращения мускулов. Крылья на спине потрескивали, когда дым касался кожи между обугленных костей. – Это то, как все должно закончиться.
Пожиратели Миров уходили от холма, воя в небо и поднимая топоры к растекающимся потокам огня от столкновения флотов.
— Флот нужно перестроить! – закричал Форрикс. – Они скоро будут достаточно близко, чтобы начать бомбардировку. Если мы хотим противостоять ей или эвакуироваться, нужно действовать сейчас.
Пертурабо посмотрел на Форрикса, затем на Ангрона и на Волька. Тишина пала на вершину холма, как будто был проведен круг, через который не могли прорваться крики и шум войны.
Ангрон был у его ног, вновь ставший огромной фигурой красной плоти и иссеченной тьмы. Он трясся, эфирные мускулы сокращались, от него волнами расходилась ярость. Он не двигался, нечеловеческим усилием сохраняя контроль над собой, когда поднял топор и указал им на Пертурабо.
— Ты не сможешь сбежать от этого, – произнес он, выплевывая слова вместе с алым огнем. – Во всех нас – в тебе и во мне – течет красная кровь. Под плотью каждое лицо – череп.
Пертурабо смотрел не на Ангрона, а на Волька, на раздутое ходячее оружие, которое когда–то было его верным сыном.
— Ангрон, – сказал он низким голосом. Ангрон задрожал, но Пертурабо повернулся и поднял на него молот, не в угрозу или вызов, но салютуя. – Я говорю с воином, который был моим братом при жизни. Ты не умрешь. Ты проклят навечно. Ты можешь стоять здесь и смотреть, как твои и мои сыны падут, но ты не получишь облегчения. Никогда не получишь. Только не тогда, когда течет река крови.
— Не важно, как долго она будет течь!– взревел Ангрон. Между спокойствием и движением Ангрона прошел лишь один удар сердца. Аргонис не видел, но почувствовал это, будто у него перехватило дыхание.
— У тебя есть выбор, – сказал Пертурабо. Ангрон замер. – Я встану рядом с тобой, Ангрон. Мы были лишь братьями по крови, но здесь и сейчас я встану рядом, если ты решишь так. Мы будем биться, и я паду, как ты хотел пасть до того, как наш отец забрал у тебя смерть, которой ты жаждал.
Пертурабо шагнул вперед.
– Это последний выбор, который у тебя есть, Ангрон – последний выбор, который когда–либо еще будет у тебя. Ты можешь осудить меня, моих сынов и своих на смерть здесь, но ты можешь пойти со мной и встретиться с нашим отцом.
Ангрон был абсолютно неподвижен. Он был похож на статую, ярость и тьма стихли вокруг него. Аргонис обнаружил, что его взгляд притянут к демону–примарху, привязан к воплощению бесконечной жестокости и неподвижен. Глаза легионера налились кровью, и он почувствовал, как в животе вспыхнули отголоски давно потерянных эмоций. Эта неподвижность была самой устрашающей вещью, что он когда–либо видел.
Над ними среди звезд горел свет битвы.
XVII
Разряд молнии ударил в пол прямо перед Экаддоном. Чернота на секунду поглотила его зрение. Он прыгнул в сторону инстинктивно. Болт–снаряд взорвался там, где только что стоял Экаддон. По его броне застучала шрапнель. Он поднялся на ноги. Воздух в легких был вязким и жег кожу внутри доспеха. Его уши наполнили голоса: кричащие, смеющиеся, булькающие и перекрывающие друг друга. Звуки битвы на мгновение показались очень далекими. Потом его зрение вернулось, будто с его лица сдернули покрывало. В тронном зале кипел свет. Вспышка выстрела разрезала темноту. Разгорелось актиниевое сияние. Он увидел Луперка, бегущего на одного из Юстаэринцев с широко раскрытой пастью и выпущенными когтями. Облаченный в черное терминатор выстрелил в демоническое отродье. Копье огня пронзило Луперка за мгновение до того, как тот нанес удар. Брызнули горящий ихор и обломки кости. Он приземлился. Концы когтей были раскалены добела после удара по черной броне. Кровавый дым затмил блеск выстрела, когда оба сцепились и упали.
Пока это происходило, вокруг метались полудемоны и воины в черном, желая убить друг друга перед закрытыми глазами примарха. Малогарст лежал у подножия трона Гора, положив руку на ногу повелителя. На боку Магистра Войны зияла рана. Его кровь и кровь его слуги покрыла ступени под ними. Огонь и вспышки пустотных полей покрыли вид за кристальными окнами за ними.
Экаддон задержал взгляд на Горе. Он казался прозрачным, будто мерцающая картинка, спроецированная на дым.
Краем глаза он уловил блеск силового лезвия, и повернулся как раз вовремя, чтобы уклониться от опускающегося топора. Два Юстаэринца приближались к нему, нанося тяжелые, убийственные удары. Он выстрелил в Терминаторов последние три снаряда, целясь в центр массы, надеясь опрокинуть их. Они не остановились, и он оказался отброшен к подножию кровавого трона.