В самый последний раз мы поехали вместе в Дом творчества писателей — Малеевку, мы много лет туда ездили не в сезон на весенние школьные каникулы. Я стояла у окна, прижавшись лбом к стеклу. Передо мной уходила в березовый лес, в деревеньку Глухово, подтаявшая мартовская дорога, тени деревьев темнели на ней, как деревянные шпалы, и три дорогие мне спины — Динка, Ева и Боря, взявшись за руки, удалялись от меня в прямом и в переносном смысле.
…Перед отъездом я повела ее в Зоологический музей.
— Ты когда-нибудь бывала, — спросила я, — в Зоологическом музее?
Она ответила:
— Нет, никогда.
— Как же так? — я воскликнула. — Ты навсегда уезжаешь в другую страну, еще не всех чучел повидав в этой?!
…Когда уезжала от меня Дина Рубина, вдаль устремив свой взор и ввысь, к Землям Чистой Радости для обретения совершенства и бессмертия, не оборачиваясь, не прощаясь, сжигая за собой мосты, — мы встретились в студии у микрофона в хорошо знакомом ей Доме звукозаписи на улице Качалова, где Витя Трухан записывал эпохальный спектакль по ее сценарию: сказку Гауфа «Карлик Нос» с самыми лучшими артистами XX века.
— Не огорчайся Маринка, тебе ли горевать по таким пустякам? — она говорила — не об иммиграции, об этом и речи не могло быть! — так — вообще — о разлуке. — Ведь у тебя вселенский взгляд на жизнь! Ты, человек, который со дня на день ожидает пришествия инопланетян на Землю! Что Сократ бы по этому поводу сказал??? Что Диоген?.. Кстати, ты знаешь, что я потомок великого философа Спинозы? Девичья фамилия моей бабушки Спиноза! Я просто вылитая Спиноза, если мне волосы на щеках отпустить.
— А я, — отвечала я, утирая слезы, — чувствую себя потомком древнегреческого философа Диогена. Если ко мне повнимательней присмотреться и запустить в глиняную бочку, я просто вылитый Диоген.
Невозмутимо беседовали мы о своих философских генеологических корнях, о философском отношении к жизни, не имея возможности произнести главное. При всем желании я не могла сказать:
— Люди добрые! Дина Рубина уезжает из России. Она уезжает не только от меня, но и от вас. Понимаете вы это или нет?!
Тогда на редакционном совете Жанне Переляевой и Вите Трухану отрубили бы головы.
Что ж, мы с Динкой сыпали именами прославленных философов, ибо философия — лучшее лекарство от душевных ран.
— Ты знаешь, — я говорила, — Ека Гэнкаку, дзенский учитель периода тан, последователь шестого патриарха дзен Хуэйнэна, советовал своим ученикам: «Не будь ни к чему привязан. Даже когда ты придешь туда, где уже никакая привязанность невозможна, будь все-таки непривязан и еще раз непривязан. Будь непривязан. Будь непривязан. Будь совсем непривязан!..»
— И что тогда? — спрашивала Динка.
— Сосна зеленая, а снег белый, — я отвечала словами великого Гэнкаку.
— Вот здорово, — говорила она.
И вступал на саксофоне Бен Уэбстер.
— Подпрыгивай и лети, — я кричала ей с сумасшедшей улыбкой, — не тормози, взлетай повыше, там отдохнешь, опершись крылом на ветер! Может, к тебе придет переживание чудесного понимания, каковы вещи?..
— Да что мы, не понимаем, что ли, — отвечала Динка, — что каждый человек — это часть одного большого Космического Человека!!!
— Наша ошибка в том, — я ужасно горячилась, — что мы все думаем про себя, что мы очень умные. А на самом деле каждый из нас может смело сказать о себе: «Я дурак».
— Да, конечно, Маринка, я давно уже про себя думаю: «Я дурак».
— И я про себя так думаю! Знаешь, был один мудрец, он, когда просыпался, — дико хохотал. И перед сном хохотал. Ровно два раза в день, регулярно. А когда стал умирать, его спросили — почему ты смеялся утром и вечером, всю свою жизнь? Он ответил: «Утром я смеялся из-за глупости мира. Я опять вступал в мир, а кругом одни дураки. А вечером я смеялся от радости — потому что день прошел так хорошо!..»
Тут мы как раз набрели на иносказательный эзопов путь, мол, жизнь — это Дорога.
— И что ты взяла бы с собой в Дорогу? — спросила я Динку.
Уж я-то знала: она возьмет с собой мою портативную немецкую машинку. Поскольку раритетный старинный пишущий агрегат, переданный Дине Рубиной вдовой писателя Григория Медынского, автора нашумевшего романа «Честь», не выпускали из Союза как музейную реликвию.
Мы встретились на станции метро «Тверская», словно два резидента, и таинственно обменялись — я ей дала легкий новенький белый ящичек — «TREVELLER DE LUX», плотно защелкнутый на замочки, с прохладной гладкой ручкой, а она мне — увесистый черный, изрядно потертый, матерчатый чемодан неправильной формы с вычурной надписью «DIPLOMAT», перепоясанный для пущей надежности кожаным ремнем с Бориных брюк.
Динка ответила:
— Философ Антисфен когда-то произнес прекрасные слова: «В дорогу надо запасаться тем, чего не потеряешь даже при кораблекрушении».
— Прямо как в стихотворении врача и поэта Юры Шеенко, — я обрадовалась. И стала читать с выражением:
Через неделю, честное слово,
мы уплывем на надежном корвете,
если, конечно, все будет готово,
И если подует попутный ветер.
Честное слово, под парусами
Мы полетим на волнах бирюзовых
На корабле, что придумали сами,
И что не удастся придумать снова.
Честное слово, перед отплытьем
Мы вам подарим ненужные вещи —
Старые сказки, цепи событий
И зеркало с тоненькой сетью трещин.
Честное слово, залпом салюта
Мы попрощаемся с берегом нашим,
Черными шапками с бака и юта
толпе провожающих мы помашем.
Мы не вернемся, честное слово,
Даже не вспомним про гавани эти.
Если, конечно, все будет готово,
И если подует попутный ветер.
Так разными окольными путями — с помощью поэзии и философии — мы наощупь пробирались сквозь туманы намеков и недомолвок, но кто имел уши, тот услышал.
Правда, напоследок я прямо спросила:
— Динка, а как ты считаешь, что такое родина для человека?
— Когда к нам уже инопланетяне прилетают, родина для нас — это вся вселенная, и уж, по крайней мере, наша Земля.
— Вот и я того же мнения! — говорю. — Однажды у нас в Уваровке остановилась электричка. Там что-то сломалось. А ехала она в город Вязьму. И вот вышло несколько вязьменцев, они отправились гулять по Уваровке. Распили бутылочку. И до того им понравилось в Уваровке, что электричка поехала дальше, а трое вязьменцев остались в Уваровке. Представляешь? Они остались в Уваровке навсегда! И ты знаешь, когда их упрекали друзья из Вязьмы, что, дескать, ваша родина — Вязьма, а вы торчите в Уваровке, они точно так же ответили:
— Родина человека — это вся вселенная, и вся планета, а человек может жить в любой точке своей галактики!
— Даже для Земли мы гости! — они заверяли всех, кто интересовался, долго они собираются околачиваться в Уваровке или нет.
— Сердце, — они говорили мечтательно, — вот наш дом, который мы ищем.
Там — любовь. Только там ты не чужеземец в чужой стране.
«Весь мир — мой сад, они говорили, — продолжала я, боюсь, уже сильно перебарщивая, под аккомпанемент Бенни Гудмена, — птицы поют мои песни, ветер — мое дыхание, обезьяньи танцы — мои! Плывущая рыба — это моя свобода, вечерняя луна — отражается в тысяче озер… Я люблю каждый цветок, возвещающий весну, и каждый лист, раскрашенный осенью.
Да пребудут вовек счастливые превращения!..»
Тут, разумеется, на трубе заиграл и запел своим родным хриплым голосом Луи Армстронг песню «Hello, brother!» Где речь, собственно, о том, что ты можешь путешествовать вокруг всего Света и обратно, ты можешь летать ввысь и вдаль, ты свободен, свободен, сто тысяч раз свободен, и легок, и счастлив, не стоит об этом забывать, друг мой. Я приветствую вас, братья, на безграничных вселенских просторах!!!
Дальше не помню, что было. Кажется, Витька забабахал шум базара. Кто-то кричал: Сосиски горячие!!! Скрипка Граппели запела-заиграла. И я на этом фоне провозгласила изречение Светлейшего Будды, единственное, какое тогда вычитала в журнале «Наука и религия»:
— Да будут счастливы все существа, да живут они все в радости и довольстве! Все живые существа, которые только есть на свете, — и слабые и сильные, и длинные и короткие, и большие и средние, и великие и малые, видимые и невидимые, близкие и далекие, рожденные или носимые в утробе, — все они да будут счастливы! Пусть каждый объемлет своим благоволением мир. Пусть он простирает свое благоволение сквозь все миры, пусть обнимет он их своим благосклонным духом и вдаль, и вглубь, и ввысь, без вражды, без тревоги, без ненависти…
И вдруг — неожиданно для себя — спонтанно воспользовалась приемом фехтовальщика Миямото Мусаси: в момент нанесения решающего смертельного удара своему противнику Сасаки Кодзиро он издал боевой клич кульминационного момента «Киай!!!» Так вот этот Миямото Мусаси рекомендовал: в поединке, собираясь нанести удар, крикни «Эй!», чтобы посеять смущение, а затем ударь длинным мечом!
Поэтому я собрала всю свою мощь духа и крикнула:
— Я люблю тебя, Динка! И я не хочу расставаться с тобой — НИКОГДА!!!
А потом вздохнула и попросила:
— Витя, будь другом, поставь «буги-вуги»!
Витя на всю катушку врубил «буги-вуги».
— Спляшем «буги-вуги», — я продолжала выписывать затейливые виражи, — редактор Жанна Переляева, режиссер Виктор Трухан, оператор Галина Тимченко, музыкальный редактор Андрей Карпенко!.. Спляшем, а? Все, кто с нами сейчас и кто не с нами!..
Жанна — бодро:
— Вы слушали передачу детской редакции радио «В компании Марины Москвиной». Прозвучала музыка Луи Армстронга, Дюка Эллингтона, Бенни Гудмена, Каунта Бэйси, Лестера Янга и песни Эллы Фицджеральд, Лайзы Минелли, Шолома Лутца Эллиаса, Ива Монтана, грузинского ансамбля «Рустави»…
Она перечисляла бы и перечисляла, но бешеное «буги-вуги» накрыло нас штормовой волной. Слова иссякли. Можно было подумать: коллектив, который трудился над программой, — как полоумный кинулся в пляс. А если учитывать, что гостья передачи явно собирается иммигрировать, а ведущая ей откровенно симпатизирует, все это, конечно, получалось немного вызывающе по отношению к нашему знаменитому «железному занавесу» и вполне могло вызвать