У двери подъезда ноги мои вдруг примерзли к месту и отказались нести меня дальше. Аманда открыла дверь, взяла меня за руку и решительно завела на темную лестничную клетку. Мы стали подниматься по лестнице, Аманда, как обычно, рассовывала газеты в щели на дверях, но перед последним лестничным пролетом остановилась.
– Готов? – спросила она. Ее взгляд придал мне уверенности.
Я кивнул, хотя сердце колотилось где-то в горле. Кровь во мне бурлила, на лбу выступил пот.
– По-моему, тебе надо подышать. – Аманда открыла окно на лестничной клетке. – Вот так, а потом пойдем!
Но мы не успели сделать и шагу, как дверь нашей квартиры распахнулась и в коридор выскочил отец. В одной руке у него был чемодан, на плече длинная матерчатая сумка. Он захлопнул за собой дверь и вылетел на лестницу. Было так темно, что он заметил нас, только когда чуть не наступил Аманде на ногу.
– О господи, что еще за!.. – прорычал отец и отпрыгнул.
– Добрый вечер, – проговорила Аманда. – Кажется, мы как раз вовремя.
– Д-добрый. – Отец опустил чемодан.
Аманда зажгла на лестнице свет и вернулась ко мне. Отец поморгал, взгляд у него был испуганный и какой-то оторопелый. Я не знал ни что сказать, ни что делать и поэтому стоял как истукан. Зато Аманда вдруг успокоилась.
– Вы что-то для нас приготовили, верно? – вежливо обратилась она к отцу. – Как мы договаривались на прошлой неделе.
Я с удивлением посмотрел на Аманду. Мне она ничего не сказала о том, что у них с отцом есть какие-то договоренности.
– Я очень спешу, очень, – выпалил отец. – Опаздываю на самолет. Нет времени болтать, совсем нет времени.
Аманда притянула меня к себе, чтобы загородить отцу дорогу. Из открытого окна рванулся сквозняк, распахнул на отце куртку. Это была летняя куртка. Похоже, он опять уезжал куда-то далеко, туда, где тепло. Отец собрался было что-то сказать, но прикусил язык и вынул из бокового кармана чемодана конверт. Аманда спокойно смотрела на отца, и он, немного помедлив, протянул конверт ей.
– Собирался отправить из аэропорта, ну да какая разница. – Отец опять схватился за ручку чемодана. – Ну-ка, посторонились, посторонились.
– И по какому же адресу вы собирались отправить документы? – осведомилась Аманда, покрутив в руках конверт без единой надписи. – Насколько помню, адреса я вам не сообщала. Мы договорились, что я приду за бумагами сюда.
Я, нахмурившись, посмотрел на Аманду. Мне до сих пор непонятно было, что происходит, но Аманда не считала нужным объяснять. Своим взглядом она держала отца точно в тисках. Отец, кажется, смутился и пробормотал что-то неразборчивое. Аманда открыла конверт, достала оттуда стопку бумаг и пролистала.
– Подписи нет. – Аманда вытащила из кармана ручку и протянула бумаги отцу. – На этот раз подпись придется поставить собственноручно.
Отец фыркнул и взял бумаги. Он посмотрел на них мгновение и вдруг засунул обратно в конверт. Потом он вытянул руку с конвертом в окно и захихикал. Конверт затрепетал на ветру, как маленький парус. Сейчас отец отпустит его, и он улетит, растворится в ночной тьме.
– Никто раньше не спрашивал у меня никаких бумаг! – рявкнул отец, взглянув на меня. – А теперь вдруг понадобились! А может, обойдемся без них?
Я помотал головой, а потом вдруг кивнул, сам не зная почему.
– Вполне понимаю, что именно сейчас вы не хотите оставлять никаких следов и привлекать внимание к вашим передвижениям. – Аманда скрестила руки на груди. – Если кто-нибудь начнет на основании этих бумаг задавать вопросы о ваших путешествиях или, например, о том, что у вас сейчас вот в этой сумке, могут выясниться ненужные подробности, верно?
Отец мгновенно посерьезнел. Он все еще держал конверт за окном, готовый отпустить его на волю ветра, но, глядя на отца сейчас, я вдруг засомневался, что он действительно это сделает. Я покосился на Аманду – она спокойно стояла на лестнице перед отцом и улыбалась.
И тут началось. Аманда дважды свистнула, и из-за спины у отца послышалось мяуканье. На подоконнике сидела Мельба. Она выгнула спину, зашипела, прыгнула отцу на шею и вцепилась в воротник куртки. Отец охнул и попытался ее стряхнуть. Я никогда не видел Мельбу такой дикой, такой разъяренной. В эту же секунду в окне мелькнула черная тень. Послышался шелест, и конверт вновь оказался у Аманды в руках. Что-то черное перепорхнуло перед нами и уселось на перила. Это был, конечно, Харламовский.
– Спасибо, друзья, – сказала Аманда кошке и вороне – они, что ли, крались за нами молча до самой Керамической улицы?
– Это кто такие? Откуда они взялись? – взвизгнул отец, пошатнувшись. – Ожидается еще подкрепление?
– Как знать, – пожала плечами Аманда. В такую зимнюю ночь может произойти все что угодно. Кстати, Альфред, закрой окно. Пожалуй, уже достаточно проветрилось.
Я проскользнул мимо отца и выполнил просьбу.
– Так что, может быть, продолжим переговоры? – спросила Аманда с пугающей вежливостью.
– Продолжим, продолжим, только уберите свое чудовище! – выкрикнул отец.
Аманда позвала Мельбу, и та тут же спрыгнула с загривка отца на чемодан. Там она села, с невинным видом сложив лапки, – ни дать ни взять приличная домашняя кошечка. Отец достал из конверта бумаги, еще дрожащей рукой подписал нижний лист и вручил всю стопку Аманде. Кажется, она осталась довольна. А вот я наконец рассердился так, что обрел дар речи:
– А может, кто-нибудь объяснит мне, что тут происходит?
Отец с Амандой повернулись ко мне, как будто только сейчас вспомнив о моем существовании. На миг они показались заговорщиками, которых уличили в чем-то, не предназначенном для посторонних глаз.
– Прошу прощения. – Аманда изобразила виноватый вид. – Твой отец только что подписал бумагу, в которой разрешает тебе жить у меня до совершеннолетия. Если, конечно, ты не против.
Стало тихо. Я посмотрел сначала на Аманду, потом на отца.
– Это правда?
Отец кивнул, и я заметил, что у него дрогнула щека.
– Да, я подумал… Точнее, мы вот с ней…
– С Амандой, – быстро напомнил я, чтобы отец не наболтал еще каких-нибудь глупостей.
– Да, с Амандой, – повторил отец. – Мы подумали, что, наверное… Наверное, не стоит оставлять тебя одного так надолго.
Отец замолчал и мгновение смотрел на меня как будто новыми глазами. Потом он пришел в себя, сунул руку в карман и протянул мне ключ.
– Можешь прийти забрать что нужно. – Отец кивнул на дверь нашей квартиры. – Ну и вообще… заходи.
Я не мог поверить своим ушам. «Можешь прийти», а не «заходим, забираем». Ты – можешь. То есть я. От изумления я даже не сразу осознал, что произошло дальше. А дальше отец сделал шаг вперед и неловко протянул мне руку. Я ощутил легкий запах чеснока и эрл грея, когда отец наклонился обнять меня. Это было очень быстрое объятие, пара хлопков по спине, но это уже неважно. Все было неважно по сравнению с тем, что отец на секунду забыл про свои дела и заметил меня.
Гости прибывают
Весь день накануне Рождества валил снег. К вечеру земля покрылась толстым белоснежным покрывалом. Ветки яблонь под тяжестью снега гнулись к земле, а яблоки, до которых мы так и не дотянулись, нарядились в смешные белые шапочки. Когда мы шли между сараями, Аманда сказала, что ночь будет ясной и звездной – настоящая рождественская ночь. Одинокий проулок в свежем снегу выглядел непривычно уютным. Проходя мимо граффити «Радио Попова», которое нам с Ирис так и не удалось смыть, я отвернулся. Не позволю какой-то дурацкой каляке испортить Рождество, которого я так ждал.
Я как раз размышлял о том, что принесет с собой рождественская ночь, когда Аманда вдруг остановилась. Она сделала несколько шагов вбок по снежному покрову, подняла руки к ушам и вгляделась в просвет между сараями. Я посмотрел туда же и спросил, что она там увидела. Аманда не ответила, замерев, но мгновение спустя она все-таки вернулась, и мы пошли дальше.
– Что там было? – снова спросил я.
– Ничего… Я ошиблась, – пробормотала Аманда и, когда мы уже зашагали дальше, добавила погромче: – Какой же холод сегодня. Хорошо, что Ирис осталась присмотреть за домом.
Ирис осталась в Глуши следить за печкой и приглядывать за Мельбой и Харламовским, которые в нетерпении крутились вокруг еды. Когда мы уходили, она сидела у стола и командовала:
– Еще одна булочка – и пеняйте на себя! Харламовский, иди вымой когти, сегодня же Рождество! Мельба, лапы прочь от этой миски!
Газета перед Рождеством не выходила, так что на этот раз мы были без тележки. Но маршрут остался прежним. Первым по очередности был Вейкко Пелтонен. У двери я занервничал. Я никогда раньше не видел никого из Забытых, кроме Ирис. Они слышали меня по радио, но я-то их нет. Я не знаю о них ничего, кроме того, что рассказала Аманда, и того, что они сами написали в письмах.
Аманда осторожно постучала в дверь. Через минуту дверь приоткрылась и в щели показалось детское лицо.
– Ты, наверное, Вейкко, – шепнула Аманда.
Мальчишка закивал.
– Очень приятно. Меня зовут Аманда, а это Альфред.
Вейкко снова кивнул, продолжая разглядывать нас через щель.
– Мы пришли забрать тебя на праздник, – продолжала Аманда. – Ты готов?
Мальчишка посмотрел на нас еще мгновение и приоткрыл дверь пошире, так что мы увидели его целиком. Он был босиком, в желтой пижаме, заляпанной чем-то спереди, лохматый. На руке болтался серый носок с дыркой на большом пальце.
– Так идти нельзя, – сказала Аманда. – На улице холодно. Надо надеть свитер и куртку. И носки, и шапку, и варежки. Ты знаешь, где они?
Вейкко, по-прежнему молча, помотал головой.
– Ну, пойдем поищем. – Аманда оглянулась на меня. – Альфред, жди здесь. Если кто-нибудь придет, скажи, что в квартире идет рождественская противопожарная проверка и ей ни в коем случае нельзя препятствовать.
Аманда проскользнула мимо Вейкко в квартиру. Через щель я слышал ее шепот и шуршание одежды, и вскоре Аманда появилась снова, ведя за руку Вейкко, утепленного с ног до головы. Шапка и шарф явно были ему велики – видимо, его собственных найти не удалось. В другой руке Аманда несла полиэтиленовый пакет, в котором виднелись сморщенные яблоки. Разумеется, зеленые.