Каким пыткам она подверглась? Каким образом это с ней сделали? Но хуже всего было то, почему это считалось нормальным? Почему, увидев кого-то с такими шрамами, я не была шокирована?
Затем я задумалась над ее словами, пока тревога снова стала меня заполнять. Наркотики? Определенного вида? Открыв свой рот, я прошептала:
— Наркотики? Ты сказала… наркотики?
После короткой паузы чири ответила:
— Да, мисс.
— Пожалуйста, — попросила я, — объясни. Я… Я в замешательстве. Мой разум — это беспорядочные мысли. Я не могу ничего понять.
Чири побледнела. Она затрясла своей головой.
— Я не уполномочена говорить о таких вещах. Меня послали заботиться о вас и ничего больше.
— Пожалуйста, — взмолилась я. — Почему я здесь? Как я здесь оказалась? Мне нужно узнать хоть что-то, чтобы привести мысли в порядок.
В голове стучало, когда я замолчала.
Прошло несколько секунд, прежде чем чири ответила.
— Вы были с Госпожой Арзиани долгое время. Но не в Кровавой Яме. Затем Господин приказал вас вернуть. Поэтому вас и вернули. Это все, что мне известно.
Я закрыла глаза, пытаясь вспомнить хоть что-то, хоть что-нибудь, но никаких воспоминаний не было.
— Я не помню, — прошептала я.
— Наркотики, — повторила чири.
Открыв свои глаза, я ждала ее объяснение. Нервно поджав свои губы, она сказала:
— Вы были под препаратом «монеби». Вам вкалывали его на протяжении многих лет. Когда Господин приказал вернуть вас домой, то заменил этот наркотик на формулу наркотика для Верховных Мон.
— Зачем?
— Я не знаю зачем, мисс. Меня лишь назначили вашей чири. Мне приказано прислуживать вам, пока вы Верховная Мона. О каждой Верховной Моне заботятся. Это часть ваших привилегий.
Миллион вопросов закружился в моем затуманенном разуме, но я выбрала один, чтобы его задать.
— Верховная Мона? — я слегка покачала головой. — Ты можешь мне объяснить? Я не понимаю. Что значит Верховная Мона?
Чири посмотрела на меня и глубоко вздохнула:
— Мисс, теперь вы новая супруга Господина. Вы были возведены в его ранг. Теперь вы принадлежите только ему. Вы больше не собственность других мужчин, как было ранее.
Вся кровь отхлынула от моего лица, когда ее слова достигли моих ушей. Отпустив ее руки, я задержала взгляд на своих руках, и увидела, что они дрожат. Я попыталась понять, почему новость о том, что я теперь Верховная Мона — это плохая новость. Но я не могла вспомнить. Словно высокая стена заслонила мое прошлое от мысленного взора. Будто она скрывала ответы на многие вопросы, которые у меня были.
— Почему я дрожу? — нервно спросила я. — Почему эта новость вызывает у меня страх?
Я сжала руки в кулаки, стиснув при этом зубы от ноющей боли. Затем я осмотрела комнату на предмет роскоши и состоятельности. Ничего не выглядело знакомым. Инстинктивно я знала, что это мне не принадлежит.
Как только эта мысль промелькнула в моей голове, ее место заняла другая. Я ощутила под собой мягкую постель, вдохнула чистый и ароматный воздух и спросила:
— Если теперь я Верховная Мона, что случилось с предыдущей?
Воздух, казалось, наполнился напряжением. Взглянув на чири, я настаивала:
— Расскажи мне.
— Ее убили, мисс.
Мое сердце остановилось
— Как?
— Я не знаю, мисс. Она была непослушной. Не знаю, как или почему, но Господин убил ее. Публично. В Яме.
— В Яме?
— В Яме, где Господин устраивает свои смертельные бои, мисс.
Подняв руку к голове, я схватилась за волосы.
— Я ничего не помню. Все кажется таким знакомым, если в этом есть хоть какой-то смысл. Такое ощущение, будто у меня есть ответы на все вопросы, но они затерялись где-то в моем сознании, и я не могу получить к ним доступа.
— Вы все вспомните снова, однажды, — сообщила мне чири. — Новый наркотик Верховной Моны, на который вас подсадили, не так сильно дурманит голову, как это было с наркотиком типа Б. Это займет некоторое время, но, надеюсь, рано или поздно вы вспомните вещи, которые сейчас кажутся вам недоступными. Чем слабее препарат, тем лучше, мисс. Поверьте мне. Он защитит вас от нежелательной беременности, но все же заставит вас быть покладистой для пользования Господином. Этот препарат не навредит вам, а главное, не сведет с ума, как предыдущий. Господин любит, когда его Моны осознают его прикосновения. Он любит, что вы всегда помните его. Он хочет, чтобы вы чувствовали каждую секунду пребывания с ним. Он желает, чтобы вы точно помнили, кого обслуживаете.
— Откуда ты это знаешь? — спросила я.
Чири сделала нервную паузу, потом сказала:
— Это общеизвестно среди рабов, мисс. Господин почти ничего не скрывает.
Высвободив волосы из рук, я позволила им упасть, когда страх начал подниматься вверх по моему позвоночнику. Страх быть единственной супругой Господина. Мужчины, о котором у меня нет четких воспоминаний, но мужчины, которого мой разум знает. Ладно.
Тишина заполнила комнату, потом я задала вопрос:
— Почему я? Почему выбрали меня? Господин… трахал меня раньше? Я чувствую, что он мог. Мне кажется, что он уже прикасался ко мне раньше.
Плечи чири напряглись, но, в конце концов, она прошептала:
— Да, мисс. Он был единственным мужчиной, трахающим вас здесь в первые несколько недель, пока вы все еще были под воздействием наркотика «монеби». С тех пор как ваша потребность в его освобождении утихла, он с нетерпением ждал, когда вы проснетесь полностью, с ясным умом.
Ее глаза метнулись ко мне, затем она быстро отвела взгляд.
— Что? — спросила я со страхом. Чири ничего не добавила, поэтому я потрясла ее за руку и толкнула сильнее. — Что? Скажи мне.
— Вы привлекли его внимание, мисс. Больше, чем другие. Он навещал вас каждый день, ожидая, что вы откроете глаза. Это… необычно для него. Он — Господин. Он может трахать кого угодно, но он сосредоточен только на вас.
— Правда? — переспросила я, проглотив дурные предчувствия.
— Да, мисс. Он будет счастлив, когда узнает, что вы проснулись. Он волновался. И не трахал другую мону. Он хочет только вас.
Чувствуя боль во всем теле, я откинулась на подушки. Чири осталась рядом, набираясь храбрости, чтобы продолжить.
— Мисс, я всю свою жизнь была монеби. Хотя вы все еще не помните, через что вам пришлось пройти, в конце концов, вы вспомните. Когда вспомните, то будете благодарны, что вас повысили в ранге, — она опустила голову и вздохнула. — Жизнь монеби — это насилие и рабство. Мы все принадлежим Господину, и он контролирует нас. Но даже я — самая низшая из низших, я охотно предпочла бы статус чири, чем статус моны… то, что они заставляют их делать…
Она сглотнула, ее щеки покраснели, и она быстро добавила:
— Если вы подчинитесь и будете выполнять все приказы, которые отдает вам Господин, то окажетесь в гораздо лучшем положении.
Затем чири вскочила с постели и приступила к своим обязанностям. Я наблюдала, как она ловко собрала свежее постельное белье и положила его в комод. Затем она подошла к большой ванне и начала наполнять ее водой. Она добавила в воду какую-то жидкость, и комната быстро наполнилась прекраснейшим благоуханием.
Я закрыла глаза, позволив аромату окутать меня. Когда я их открыла, чири шла в сторону комнаты с красным платьем в руках. Она положила его на стол и вернулась к ванне. Затем закрыла кран и направилась в мою сторону.
Подойдя к краю кровати, она сказала:
— Мисс, мне приказано вас искупать. Господин приказал мне, что в тот момент, когда вы проснетесь, я должна помыть вас, одеть и подготовить, а затем сообщить ему.
Паника снова расцвела во мне, но я сдержала ее. Я знала, что из этого нет выхода. Что-то, какой-то неведомый голос в моей голове говорил мне, что я не могу бороться с этой судьбой, какой бы она ни была. Заставив себя сесть, я приняла предложение чири помочь мне встать. Я тяжело опиралась на нее, пока не добралась до ванны. Чири раздела меня и помогла скользнуть в горячую воду.
Когда мое тело окутало тепло, я вздохнула. Мышцы расслабились, боль испарилась вместе с поднимающимся паром. Я закрыла глаза, веки опустились от усталости. Как только я это сделала, образ темноволосой женщины, возвышающейся надо мной, пришел на ум. Видение было размытым, но я могла видеть, как она приказывает мужчине взять меня, пока я корчилась от боли на полу. В видении я также увидела мужчину со шрамом из моего предыдущего воспоминания. Этот мужчина был привязан в углу маленькой комнаты, металлический ошейник был плотно застегнут на его толстой шее. И он боролся, чтобы освободиться, пока я лежала на твердом полу. Глубокая, невыносимая боль разрывала меня изнутри. Его заставляли смотреть, как меня насилуют. И при виде этого его огромное, накачанное тело излучало ярость.
Мужчина со шрамом взревел, когда тот, кто брал меня, кончил в меня. Но от освобождения этого незнакомца я почувствовала, что боль ослабла. Освобождение принесло краткий миг покоя. Я вспомнила, как закрыла глаза, и в этот момент женщина приказала мужчине со шрамом убить кого-то. Она пообещала ему, что, если он убьет его, я буду свободной. Даже в моем одурманенном состоянии я знала, что в ее словах не было правды; по выражению лица мужчины со шрамом я видела, что он тоже это знал. И все же он сделал, как ему было велено. По выражению его лица я поняла, что он всегда будет делать так, как она говорит... потому что в следующий раз я могу быть свободна.
Комната, в которой меня держали, была холодной и темной, но мужчина соглашался на все, что ему приказывали, без вопросов. Как только видение начало рассеиваться, поток вины, стыда и чистой печали сжал мое сердце.
Я резко открыла глаза, когда почувствовала, как что-то слева укололо мою кожу, вырывая меня из памяти, вырывая из беспросветной печали. Чири стояла рядом со мной и что-то впрыскивала мне в руку: прозрачную жидкость. Но я не сопротивлялась. Я почему-то знала, что сопротивляться нельзя. Знала, что это происходит со мной ежедневно.