Она успокаивала его как могла, прижав к себе, когда он наконец дал волю слезам. И сама была готова расплакаться в любую минуту.
— Боже, что я натворил!
Она крепче обвила его руками.
— Все, что он говорил, правда.
— Нет!
Теперь он рыдал, полный страданий, как может рыдать мужчина, которого учили никогда не плакать.
— Хьюго, умоляю тебя, послушай. Все кончилось. Все позади. Ты уже достаточно наказал себя. Ты должен думать о будущем. — Она говорила, прижимая к себе напряженное, вздрагивающее тело, поглаживая его волосы, мокрое лицо, укачивая его, как огорченного ребенка. — Не думай об этом, любимый. Не думай. Все будет хорошо, обещаю тебе. Вспомни Мадейру, солнце, цветы, мамин сад. Ты и я вместе, навсегда. У нас будут дети, Хьюго. Много детей.
День постепенно уступал место вечеру. Сумерки заполнили комнату. Филиппа набросила сверху одеяло.
Наконец они уснули, изможденные, с непросохшими слезами, но несколько успокоенные.
Глава восемнадцатая
Он не пришел. Как говорила себе Рейчел в те редкие минуты, когда позволяла мысли о нем мелькнуть в ее сознании, так и должно было случиться. Прошли дни, потом недели, и она перестала его ждать. В любом случае, заверяла она себя, это был, без сомнения, лучший выход.
Честно говоря, письмо к Гидеону нельзя было назвать разумным поступком.
Холодным полднем в середине ноября она навестила отца, впервые за долгое время. Его радость и восторг при виде ее вызвал у Рейчел муки вины и угрызения совести, которые она как всегда скрыла под маской беззаботности.
— Теперь я работаю, па. Некогда ходить по гостям. Сегодня я на ногах с четырех часов утра. Надеюсь, ты извинишь меня, если я начну клевать носом за чаем.
Но по ее виду нельзя было сказать, что ей хочется вздремнуть. Ее всегда стройная фигура стала гибкой и легкой в движениях, на щеках играл здоровый румянец. Словно рассыпалась старая оболочка, состоящая из недостатков и пороков, и из нее, как бабочка из куколки, наконец появилась истинная Рейчел Пэттен — энергичная, с твердыми убеждениями, несносная и неповторимая. Бен заключил свою блудную дочь в объятия, крепкие, точно медвежья хватка, отчего у нее затрещали косточки. На миг она тесно прижалась к нему.
Он выпустил ее, внимательно разглядывая дочь серьезными, вопрошающими глазами.
— У тебя все в порядке?
Он не стал спрашивать о причине, по которой она отдалилась от него — они не виделись более года. Ему было достаточно того, что она пришла, что она здесь, рядом.
— У меня все прекрасно.
— А эта твоя новая карьера… — улыбка осветила его квадратное скуластое лицо, — …ты по-прежнему довольна ею?
Рейчел плюхнулась в кресло, налила себе чаю и отрезала огромный кусок торта.
— Довольна ли я? Да я просто обожаю свое дело! Я наслаждаюсь каждой минутой. Кто бы мог поверить? То был счастливый для меня день, когда я встретила Кучерявого, да благословит его Бог.
— Я бы сказал, для него он тоже был удачным.
Она пожала плечами, не желая продолжать эту тему.
— Просто я люблю рынки. Забавно, не правда ли? — Она засмеялась. — Ты знаешь, они зовут меня Герцогиней! О черт, какой вкусный торт! Кучерявый и я собираемся стать компаньонами. — Она задорно улыбнулась, глядя на него поверх чашки.
Бен, на умение которого понимать любой намек, даже самый тонкий, всегда можно было положиться, потянулся за своей чашкой.
— Ты подыскиваешь кого-то, кто мог бы вложить деньги?
— Нет, — жизнерадостно ответила она. — Я просто прошу их. Не очень много. Несколько сотен. Может быть, тысячу, если ты не возражаешь. Все честно! Я верну их тебе, вот увидишь. Мы подумали, не купить ли нам еще одну торговую точку? И в театре наши дела идут хорошо. Я делала эскизы для любительских трупп, кабаре и всякое такое. Мы завоевываем себе имя, скажу я тебе. Кто знает — сегодня это Ист Хэм Таун Холл, а завтра, может быть — театр Ее Величества? Ну, это, разумеется, преувеличение, но в самом деле все складывается как нельзя лучше. Мы даже подумали, не приобрести ли нам небольшое собственное помещение — предпочтительно неподалеку от Лейна…
Он смотрел на нее, пока она говорила — веселая, яркая, оживленно жестикулирующая. Странно, как сильно он любил эту девочку, которая не являлась его ребенком. И тем не менее, она была его дочерью — его, и ничьей еще. Ничто — ни обстоятельства ее появления на свет, ни холодное бессердечие ее матери, отказавшейся от нее, ни характер Рейчел, порой озадачивающе упрямый и капризный, не могло ослабить его любовь ни на йоту — единственное и самое любимое существо. Никогда в жизни он не испытывал ничего подобного. Гладя на нее, он улыбнулся.
— Я испачкала нос?
Он покачал головой.
— Тогда над чем ты смеешься?
— Над тобой.
Рейчел улыбнулась.
— По крайней мере, сказано честно и без уверток. Можно, я возьму еще кусочек?
— Можешь съесть хоть весь торт.
— Не соблазняй. Иначе я закончу тем, что стану самой толстой на Петтикоут Лейн. — Она причмокивала, облизывая пальцы. — Не забывай, за этот титул на рынке идет борьба. Между прочим, ты слышал о Филиппе и Хьюго? Кажется, они победили всех драконов. Они собираются пожениться и уехать на Мадейру. Недурно, а?
— Я слышал. — Бен подождал, пока она не подняла на него глаза, и добавил: — Филиппа навещает меня время от времени.
Рейчел скорчила гримасу.
— Ну, папа, не заставляй меня чувствовать себя виноватой перед тобой. Филиппа ко всем ходит в гости. — Ее губы сложились в ироничной улыбке. — Она всегда была таким занудным ребенком. — Тем не менее, Рейчел отвела взгляд. Помолчав, она вновь потянулась за чашкой. Ее лицо стало задумчивым. — Флип… — она помедлила, — …случайно ничего тебе не объяснила?
— Объяснила? А что нужно объяснять?
Рейчел покачала головой.
— О, папа, не будь таким наивным. Все-таки в этом есть что-то странное, тебе не кажется? То они не могут пожениться, потому что все против, то неожиданно — бац! — узел развязан, и они на пути к своему вожделенному острову. Я заинтригована, вот и все.
— Любопытно, — заметил отец.
— И это тоже. А, Бог с ними. Я не думаю, что когда-нибудь мы узнаем правду. Да это не так уж и важно. Главное, чтобы они были счастливы.
— Ты думаешь, они будут счастливы?
— Кто знает? — Веселость исчезла из ее голоса. Во всяком случае, он уже не казался таким беззаботным, как ей хотелось бы. — Да и кто может сказать заранее?
Он покачал головой, огорченный едва заметной переменой в ее настроении.
— Вряд ли я — тот человек, который может ответить на этот вопрос.
Рейчел изобразила на лице преувеличенно жизнерадостную улыбку.
— Я думаю, все это ничто иное как притворство. Мне кажется, Хьюго бросит Филиппу. А она выходит за него замуж ради его денег. И все эти игры в любовь — дешевое шоу. Тоже мне Ромео и Джульетта! Пожалуй, я съем еще один кусочек торта…
Уходя, она поцеловала отца, сжав ладонями его лицо.
— Ты ведь понимаешь, что я приходила к тебе не ради денег, да?
Он улыбнулся, приняв ее игру.
— В самом деле? Почему ты так считаешь?
— Потому что ты умный. Потому, что знаешь меня. И потому, что я люблю тебя.
— Последние слова мне нравятся больше всего.
Она поцеловала его еще раз.
— Скоро я приду к тебе опять. Прости. У меня была черная полоса. Ты не мог мне помочь. Понимаешь?
— Нет. Но это неважно.
Она сбежала вниз по ступеням. Полдень был мрачным и холодным. Но улыбка отца согрела ее своим теплом, когда, подняв руку, она помахала ему на прощание. Он махнул ей рукой в ответ.
По дороге к станции метро она приняла несколько серьезных решений и почувствовала себя лучше.
К тому времени, когда она добралась до дома, почти совсем стемнело. Она заскочила в магазин за продуктами и теперь несла в руках полную сумку. От сильного порыва ветра ее шляпа съехала набок. Она спиной открыла дверь в подъезд, радуясь, что укрылась от непогоды, стянула с себя сползающую шляпу, смахнула со лба волосы, повернулась к лестнице и замерла. Ни разу в жизни ей не приходилось испытывать ничего подобного. В ней замерло все — и дыхание, и сердце, и не было сил пошевелиться.
Гидеон, сидевший на верхней ступеньке темной лестницы, тоже не шелохнулся. По одну сторону от него лежал неряшливый узел. По другую виднелся прижавшийся к ноге светлый комочек с высунутым языком и блестящими испуганными глазами, которые настороженно следили за ней.
— Боже правый! — сказала Рейчел едва слышно и прислонилась к стене, вновь потеряв дар речи.
В темноте она не могла разобрать выражение его лица, но выглядел он неважно. Поношенные ботинки были заляпаны грязью. На вельветовых штанах выделялись заплатки. Поверх рубашки была наброшена куртка, плохо сочетавшаяся с брюками. Все тот же яркий жилет, который она видела на нем в последний раз. Плоская кепка сдвинута на затылок. Он снял шейный платок, и тот свисал с его смуглой ладони, спокойно лежавшей на колене. Другой рукой он потянулся к карману жилета, вынул оттуда надорванный, замусоленный, мятый конверт. И показал ей.
Она стояла, вцепившись руками в сумку, слегка откинув голову, чтобы лучше видеть его. Глаза ее впились в испачканный, неопрятный лист бумаги.
— Ты ждала меня? — спросил он.
В тишине было слышно, как ветер стучал в дверь. В квартире верхнего этажа послышался чей-то голос. Ему ответил другой.
— Да, — ответила она. — Ждала. То есть, жду. Почему ты не приходил так долго? Я почти перестала надеяться. Думала, ты не придешь. — К своему удивлению Рейчел обнаружила, что дрожит. Возможно, от холода, подумала она.
— Я тоже.
Потом оба замолчали. Рейчел показалось, они молчали необычайно долго.
— И ты? — спросила она. — Но ты здесь. Значит, ты тоже думал обо мне? Я написала, чтобы ты не приезжал до тех пор, пока… — Ее голос постепенно затих.
Он засунул письмо обратно в карман, встал, легко перебросил через плечо свой узел, спустился и взял сумку из ее рук.