Внимание собаки отвлеклось от Рейчел. Она следила за каждым движением своего хозяина.
В каком-то оцепенении Рейчел протиснулась мимо него в узком парадном и поднялась по лестнице. Потом порылась в сумочке, нашла ключ, открыла дверь и включила свет.
Он вошел вслед за ней и щелкнул пальцами, дав понять собаке, чтобы она следовала за ним.
— Надо разжечь огонь, — сказала она, как ей показалось, своим обычным, ровным голосом.
Он с глухим стуком опустил сумку на стол, бросил узел на пол и нащупал в кармане жилета коробок. Рейчел услышала чирканье спички и увидела вспышку пламени.
Выпрямившись во весь рост, он повернулся, глядя на нее.
Неожиданно Рейчел почувствовала, как в ней поднимается волна почти истерического смеха. Если мужчина приходит в дом как возлюбленный — а именно такое приглашение предполагало ее незамысловатое письмо, — то Гидеон вряд ли подходил для этой роли. Он еще ни разу не улыбнулся с тех пор, как увидел ее. Его темное, непривычно чужое лицо было замкнутым, будто он пытался отгородиться от нее.
Взволнованная Кили стояла у двери. Она ринулась было к хозяину, но Гидеон, не глядя на нее, сделал резкий жест, и она неохотно подчинилась. Потом легла, положив нос на лапы. Широко открытые глаза не моргая смотрели на него.
— Ты со всеми своими женщинами так обращаешься? — Это был далеко не кокетливый, а прямой, откровенный вопрос; возможно, даже немного резкий — в нем можно было уловить желание обидеть.
Рейчел увидела едва заметную вспышку изумления в его глазах. Он покачал головой.
— Ты сама знаешь.
Что-то в голосе Гидеона привлекло ее внимание. Нерешительность? Смутная неуверенность? Она не могла понять. Замерзнув на холодном ветру, она еще не сняла тяжелое шерстяное пальто. Рейчел сунула руки в карманы и подошла поближе к огню. Поближе к нему. Он потянулся к ней, взял за руку и привлек к себе, повернув ее лицо так, чтобы свет от огня падал на него.
И тут она все поняла. Его глаза рассказали ей о многом. В них скрывались неуверенность, сомнение, страх оказаться оскорбленным, боязнь быть отвергнутым. Гидеон Бест больше не был сверхчеловеком. Он был уязвим, как и любой другой. И только один Бог знал, чего ему стоило прийти к ней. И теперь, когда жребий был брошен, он испытывал страх.
Она обвила его шею руками, прижалась к нему.
— Гидеон, — тихо сказала она, касаясь губами его губ. — Гидеон, Гидеон, Гидеон.
В какой-то миг он как будто был готов оттолкнуть ее. Но потом его руки крепко обняли Рейчел, и он поцеловал ее. Их подхватила волна, яростная, оглушающая. И не было сил сопротивляться ей. Пальто соскользнуло с ее плеч на пол, но они не заметили этого.
В спальне было темно и холодно, как в склепе.
— Включи свет, — сказала она. — Маленькую лампу у кровати. Я хочу видеть тебя.
Свет заиграл на экзотических шелках, создавая иллюзию тепла.
— Я замерзла, — сказала она, неожиданно засмеявшись.
Он любил ее неистово, яростно, забыв о нежности, все еще испытывая страх. Когда страсти улеглись, они лежали обнявшись. Им уже не было холодно. Она пошевелилась, устраиваясь поудобнее. Его руки сомкнулись вокруг нее, и он крепко прижал ее к себе. В камине тихо потрескивал огонь.
Она положила голову ему на плечо и провела пальцем по его губам.
— Что ты говорил? — спросила она. — Только что? Когда мы занимались любовью?
Он молчал.
Теперь палец коснулся складок на его лбу.
— Диковинный язык. Тебе придется научить меня. Я не намерена слушать, как ты будешь разговаривать на языке, который я не понимаю. — Она тихонько засмеялась. — Осмелюсь напомнить, мы вполне могли бы обойтись английским.
Его рука, привыкшая к тяжелой физической работе, мозолистая и сильная, была нежной, как у женщины, когда он ласкал ее, поглаживая по голове.
Они долго лежали молча. Потом она спросила:
— Может быть, мы сошли с ума?
Его бормотание в ответ могло означать все, что угодно.
Она освободилась из его объятий, перевернулась и, опершись на локоть, склонилась над ним.
— Но одному тебе все-таки придется научиться. — Она положила палец ему на губы. — Отвечать мне! Разговаривать со мной! Я не собираюсь провести свою жизнь… — она осеклась, потом засмеялась, чтобы скрыть свой промах, — с человеком, который не желает связать вместе двух слов. Я даже попробую — да поможет всем нам Бог! — настоять на том, чтобы ты научился время от времени называть меня тем именем, которое мне дали при рождении. Ну-ка, давай.
Его глаза, сонные, полуприкрытые, широко открылись, внимательно всматриваясь в ее лицо.
— Рейчел, — тихо произнес он. И повторил. — Рейчел.
Она прикусила губу и затаила дыхание.
Кили, стоя настороже у двери, тяжело вздохнула и сменила позу.
— Так что же? — спросила она; беззаботности в ее голосе как не бывало. — Может быть, мы сошли с ума?
— Возможно.
— Я писала тебе в письме, чтобы ты не приходил, если не готов остаться. — Она помолчала, пробежав пальцем по его щеке. — Ты останешься?
— Да.
— Почему?
Он не ответил.
— Гидеон? Почему?
Он слабо улыбнулся.
— Я скажу тебе, когда сам буду знать.
Она покачала головой.
— Мне не очень нравится твой ответ.
Гидеон неожиданно быстро приподнялся и, увлекая Рейчел за собой, придавил ее к постели.
— Но пока я не скажу тебе ничего другого.
И он опять любил ее, но на сей раз менее настойчиво и с необычной нежностью.
Они долго лежали и молчали, закутавшись в стеганое пуховое одеяло.
— Ты спишь? — наконец спросила она очень тихо.
— Нет.
Рейчел перевернулась, подняла голову и посмотрела ему в лицо. Большие темные глаза были открыты и смотрели прямо на нее. На фоне светлой атласной подушки, обшитой кружевом, его кожа казалась еще смуглее.
— Тебе не идут оборки, — заметила она.
Он улыбнулся, сверкнув зубами.
— Зато идут тебе.
Она перевернулась на спину и потянулась, как кошка.
— Я умираю с голоду. А ты?
Его улыбка стала еще шире.
— Да.
— Что ты хочешь — яйцо с беконом или бекон с яйцом?
Гидеон всерьез обдумывал вопрос.
— Бекон с яйцом.
Она выскользнула из-под теплого одеяла, набросила тонкий шелковый халат и задрожала.
— Боже, как холодно. Где спички? Я зажгу газовый камин.
— О, наконец-то ты о нем вспомнила.
Рейчел наклонилась, чтобы поцеловать его в подбородок.
— Думаю, он нам не пригодится. Очень удобно! Если мы и дальше будем так продолжать, ты только подумай, сколько мы сумеем сэкономить на счетах за газ.
Смеясь, она освободилась из объятий Гидеона, когда он вновь привлек ее к себе, зажгла камин и через гостиную прошла в маленькую кухню, на которой царил беспорядок. По пути она прихватила сумку с продуктами. Жизнерадостно насвистывая, Рейчел включила газовую плиту и потянулась за сумкой, в которой лежал бекон.
Легкий, едва слышный звук заставил ее обернуться.
Кили стояла у открытой двери, глядя на нее темными блестящими глазами, повиливая хвостиком и подняв одну лапу.
Рейчел сочувственно посмотрела на собаку.
— Все ясно. Полагаю, ты тоже проголодалась? — Она потянулась, чтобы отрезать еще пару ломтиков бекона.
Спустя некоторое время она вошла в спальню с подносом, на котором громоздились тарелки с беконом и яйцами и тарелка с бутербродами. Она бесцеремонно опустила поднос на постель.
— Бекона было бы больше, но твое несчастное животное проглотило изрядную его часть. Чья это фраза? Святого Бернарда? Любишь меня — люби и мою собаку.
Он сидел обнаженный, согнув ноги и обхватив их руками. Прямые темные волосы неопрятными прядями спадали на глаза.
Он поднял голову.
— А ты могла бы полюбить мою собаку?
Засмеявшись, она протянула ему тарелку.
— Я скажу тебе, когда сама буду знать.
Каюта была полна цветов. Пустое ведерко для шампанского, в котором уже начал таять лед, стояло на столе.
— Ну, Хьюго, мой мальчик, — сэр Джеймс протянул ему руку, — удачи тебе в твоей новой жизни. Держись, не сдавайся, слышишь?
— Разумеется, сэр. — Хьюго оглянулся вокруг. Маленькая каюта была переполнена провожающими. Филиппы нигде не было видно.
— Передай наилучшие пожелания твоей очаровательной маме. На следующий год мы приедем навестить вас, будь уверен.
— Я передам ей, сэр.
Муж Фионы удалился. Перед Хьюго возникла стройная, изящная, ярко одетая фигура особы, которую он весь день старательно избегал.
— Хьюго… — Рейчел поцеловала его, сверкая озорными глазами. В ушах болтались длинные серьга, поблескивая на свету. — Ну, вот. Давненько я этого не делала.
— Рейчел…
Она улыбнулась ему с напускным смирением.
— Не тревожься. Я постараюсь сдержать свои чувства. Мне не грозит глубокая печаль. Я не стану бросаться с моста вниз головой, пытаться соблазнить тебя или что-нибудь еще в этом роде. — Ее сияющие глаза поддразнивали его. Он почувствовал, как волна воспоминаний всколыхнулась в нем, но быстро подавил их. И вновь оглянулся вокруг.
— Филиппа вышла на палубу подышать свежим воздухом, — сказала Рейчел. — Не беспокойся. Она вернется. — Теперь лицо Рейчел выражало теплую, искреннюю привязанность к нему. Она желала ему и себе безоблачного счастья.
Хьюго смотрел на нее, лишившись дара речи. До него доходили слухи — разного рода слухи. Поговаривали о ее романтической любовной связи с цыганом. Но ему доводилось слышать и резкие суждения на этот счет, и в довольно грубой форме. Он обратил внимание на то, что некоторые из друзей, которые пришли проводить его и Филиппу, отвернулись, когда Рейчел вошла в каюту. Он видел, как вызывающе подняла она голову, заметив это. Ее независимость и гордость всегда вызывали у него восхищение, также как насмешливые огоньки, которые засветились в ее глазах. Презрительная улыбка была предназначена тем из присутствующих, кто отвернулся. Фиона, не в пример другим, направилась прямо к ней с распростертыми объятиями, на ее лице светилась радостная улыбка.