Девушка скинула штаны и голышом кинулась в озеро.
Из озера вытекал небольшой ручеек, который бойко журча, через три метра исчезал в белой пластиковой трубе уходящей в землю.
Озеро только со стороны тропинки имело нормальный подход с песчаным пляжем из белого кораллового песка. На песке лежало три больших надувных матраца ярко красного цвета. Матрацы, каждый из которых был метров десять квадратных, были ровно застелены красными махровыми простынями. Аккуратно повешенные на металлическую вешалку радовали глаз разноцветные полотенца, чуть трепыхавшиеся, под порывами прохладного ветерка.
Видно было, что место возле озера, обжитое и часто посещаемое.
Недолго думая, Филипп тоже разделся, скинув с себя плавки, и осторожно зашел в воду.
Ходить в мокрых плавках Филипп не любил, так как потертости на коже, особенно в тропиках быстро воспалялись.
После сорокоградусной жары, вода показалась обжигающе холодной.
На самом деле температура воды была градусов двадцать по Цельсию, как профессионально определил Филипп.
После жары и теплой океанской воды, контраст был слишком велик и Филипп решил не затягивать с купанием, а только наскоро помыться пресной водой и самое главное хорошо промыть глаза, все еще болевшие после песка.
Чертовка, нисколько не тяготясь холодной водой, плавала как рыба, то и дело красиво ныряя, выставляя на всеобщее обозрение, чуть тронутые загаром округлые ягодицы.
Немного постояв в холодной воде, Филипп окунулся два раза и, чувствуя, что замерз, вышел на берег, оставив девушку за спиной. Ярко красный матрац прямо приглашал полежать на нем дать отдых болевшим после поединка локтям и плечам, по которым со злобой бил Леон.
Откинувшись на спину, Клим только закрыл глаза, как сразу провалился в глубокий сон. Разбудили его нежные пальчики, которые легли ему на лицо.
Нежный девичий голосок озабоченно сказал:
– У тебя воспалились глаза. Надо смазать мазью. Я из России привезла тетрациклиновую мазь, и сейчас полечу тебя.
Послышался шорох ткани, потом треск разрываемого бинта и вот уже прохладная мазь аккуратно ложится на веки, а сверху нее укладывается однослойный бинт.
Филипп сам столько раз перевязывал раны, что не хуже любой медсестры мог сделать не только укол, но и практически любую перевязку.
Нежные губы начали осторожно целовать губы, спустились на шею, грудь.
Филипп поежился, как от щекотки и передернул плечами.
– Тебе холодно? – спросил нежный голосок и Филипп почувствовал, как женское тело опустилось на него.
– Милый! Я тебя согрею! – пообещал нежный голос, впиваясь в его губы страстным поцелуем.
Долго сопротивляться такому натиску Филипп не мог и через минуту, девушка вскрикнула, и резко дернулась под ним.
– Еще, еще! – кричала девушка в пароксизме страсти с неженской силой прижимая его тело в себе.
Лежа рядом с девушкой, Филипп нежно гладил ее тело, чувствуя, что желание опять нарастает в нем.
– Ты не казнись. Я сама хотело мужчину. Все равно через два дня меня отправляют в публичный дом, так, что невелика потеря, а вот у тебя могут быть неприятности из-за меня. Ты испортил первосортный товар! За меня уже заплатили двадцать тысяч долларов!
– Нечего, как-нибудь прорвемся! В крайнем случае внесу за тебя деньги! – беспечно отмахнулся рукой Филипп, четко понимая, что тот миллион долларов, который ему посулила Элоиза, такой же эфемерный, как и посылка заработанных девушками денег на родину. Но вслух озвучивать свои сомнения, Филипп не стал, а задал, сразу вопрос, не давая девушке опомниться:
– Сколько же тебе лет, что ты так спокойно говоришь о публичном доме? – спросил Клим, внимательно всматриваясь в довольное лицо девушки.
– Четырнадцать, вчера исполнилось. У нас тут все девчонки от десяти до тринадцати лет. Как только девушке исполняется тринадцать лет, то ее сразу отправляют в публичный дом. Все, что она заработала, отправляют родителям, а саму ее в публичный дом отправляют или убивают. Только самых красивых, отправляют в публичные дома, это как поощрение за хорошую работу и исключительно привлекательную внешность.
– Слушай! Эта Элоиза не человек, а монстр какой-то! – ужаснулся Филипп.
– У нее слишком дорогой бизнес, что бы оставлять свидетелей! – равнодушно сказала девушка, смотря остановившимся взглядом на струю воды.
– Чем же вы тут таким занимаетесь, что человеческая жизнь не стоит и копейки, а за секс с девушкой могут убить? – возмутился Филипп, садясь на матраце.
– Ты такой тупой или претворяешься? – не наигранно удивилась девушка и начала рассказывать:
– Весь остров представляет собой сплошную плантацию наркосодержащих растений.
На острове растет индейская конопля, опийный мак и галюциногенные грибы. Все девчонки по утрам ходят по полю и собирают на свое тело пыльцу конопли, мака и грибов. Потом две взрослые женщины, им наверняка больше сорока лет, скатывая руками по нашей коже, собирают эту пыльцу с наших тел и относят в лабораторию. Я слышала, что стоимость таких наркотиков в тысячу раз дороже обычных.
Работать могут только девственницы. Как только девушка становится женщиной, она начинает пахнуть по-другому и с нее уже нельзя собирать такую дорогую пыльцу. Вернее можно, но качество совершенно не то, а стоит такой товар, только в три раза дороже обычного наркотика.
В прошлом месяце один охранник переспал с девушкой, и они хотели убежать с острова. Их поймали и в назидании всем, показали, что с ними будет за такие игры.
Охранника, Элоиза вместе с твоим противником избили бамбуковыми палками, у него все тело превратилось в сплошную рану. Парня привязали за руки и ноги и оставили умирать на солнце, а Вионе, так звали согрешившую девушку, разрезали пятки и вложили туда нержавеющую проволоку.
Теперь, до самой смерти она не сможет ступать на пятки, а ходить только на носках. Охранник молодой парень жутко кричал целый день, а мадам, Леон и Рауль поливали его морской водой и смеялись, – плача рассказывала девушка.
– Как ты попала сюда? – спросил Филипп, стараясь отвлечь девушку от тягостных воспоминаний.
– В газете увидела объявление о конкурсе красоты в нашем доме культуры, как дура, пошла на него вместе с подругой, заняла первое место, а Мрия второе. Нам объявили: «Девочки, занявшие первые двадцать мест, бесплатно едут на круизном морском лайнере до Сингапура и обратно».
Знала же безмозглая дура, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке! Но захотелось на халяву мир посмотреть и себя показать!
Прилетели в Санкт-Петербург, сели на пароход и поплыли.
Мне так Санкт-Петербург понравился! Такие дворцы, дома, Пушкино, Петергоф, Репино! Мы там десять дней в гостинице «Октябрьская» жили. Так здорово! Попали в белые ночи! Ночью, как днем все видно! – всплеснула руками девушка.
– Ты родная, не отвлекайся, – попросил Филипп, сделав страшное лицо, на которое девушка совершенно не обратила внимание.
– Ты не думай, нас здесь не бьют, кормят хорошо, даже телевизор со спутниковой антенной есть, только вот конец будет один – смерть или в лучшем случае публичный дом, – девушка снова заплакала.
– Ты рассказывала, как вы сели в Ленинграде на судно, – перебил Филипп девушку, стараясь не дать ей снова уйти в воспоминания, которые похоже только и спасали от трагического конца.
– Почему ты назвал Санкт-Петербург Ленинградом? – неожиданно спросила девушка, серьезно посмотрев на Филиппа.
– Город так назывался в советское время. Ты все уходишь от разговора о том, как попала на остров, – снова напомнил Филипп.
У него было подспудное чувство, что девушка говорит не все, что знает. Ее манера говорить весьма сильно смахивала на тактику поведения диверсанта на допросе у неприятеля. Если бы не ее молодость, невинный вид, то Филипп мог бы голову поставить на отсечение, что перед ним не слишком хорошо подготовленная к допросу диверсантка.
Но девственность и молодой вид не давали мыслям идти в этом направлении, о чем Филипп впоследствии пожалел.
Девушка, как будто почувствовав его состояние, быстро начала говорить, и это тоже был один из методов поведения на допросе, но Филипп не стал обращать внимание на это, любуясь нежным телом девушки. Помимо его воли, мысли его текли совсем в другом, более приземляемом направлении. Ему хотелось снова разложить девушку на таком мягком матраце.
– Нас так болтало на переходе к заливу, что весь корабль лежал в лежку, а только я и Мрия бегали по судну. Все остальные рычали на унитаз.
При проходе через Суэцкий канал, мы попали в пыльную бурю и почти сутки стояли привязанные веревками к берегу. Вот страшно было! Такая пыль, что вытянутой руки не видно. Только я с, Мрией на верхнюю палубу и вылезли.
– Дальше рассказывай, а то не ровен час припрется Элоиза и ты не успеешь ничего рассказать, – поторопил Филипп, оглядываясь по сторонам.
– Не боись, мужик! Элоиза теперь до вечера, а скорее всего до следующего утра не появится. У нее новая игрушка – пилот самолета, пока она его до конца не выдоит, не успокоится, а летун похоже мужик крепкий. Тем более, что объявили штормовое предупреждение, а в шторм мы не работаем: пыльцу с растений ветер сдувает.
По-моему пора снова заняться любовью! – объявила юная шантажистка, накидываясь на Филиппа со страстными поцелуями.
Филипп доблестно отталкивал девушку целых пять секунд, но потом природа взяла свое, и он снова очутился сверху девушки.
Второй раз секс пошел намного лучше и девушка начала громко стонать и вскрикивать, когда Филипп глубоко входил в нее, извиваясь под ним в нешуточной страсти. Она даже два раза укусила Филиппа за губу.