1
Прошло полмесяца. Караван судов неспешно покинул зелено-серые мутные воды Нила и вышел в открытое море. Позади остались огромный Мемфис, вторая столица Египта, Пер-Рамсес, родной город ныне царствующего фараона, больше похожий на цветущий сад. Риб-адди был переполнен впечатлениями. Он наивно думал, что его уже ничто не сможет удивить. Но когда караван судов под яркими оранжево-кирпичными парусами, уверенно ведомый опытным адмиралом Джхутинифером к далёкой Финикии, достаточно далеко отплыл от родных берегов, юноша от удивления просто открыл рот. Море вокруг окуталось лёгкой, полупрозрачной дымкой. Воздух был тёплым и густым, как парное молоко. А внизу сверкала под лучами яркого солнца сказочно-неправдоподобная синева. Под бортом она сменялась чистой, глубокой голубизной. Лёгкая, воздушная вода насквозь была пронизана солнцем, казалось, что из глубины ослепительно светит второе светило, а корабль плывёт в голубых небесах.
— Теперь я знаю, как чувствуют себя боги там наверху! — воскликнул Риб-адди восхищённо.
— Скоро ты почувствуешь вкус настоящей солёной морской водички, — проворчал капитан Нахр, стоящий рядом. — Крепче держись за ванты[54], ветер усиливается.
Капитан отдал команду убрать парус. Юноша с удивлением увидел, что волны стали на глазах увеличиваться, проверяя на прочность деревянный поскрипывающий корпус судна, а ветер злее свистеть над головой. Нос корабля то глубоко зарывался в воду, то поднимался чуть ли не к облакам. Парус быстро свернули, и гребцы приналегли на длинные вёсла. Было заметно, что деревянное неповоротливое судно разворачивается.
— Идём подальше от берега, — сказал мрачно Нахр.
— Почему подальше? — удивился Риб-адди. — Надо бы, наоборот, поближе.
— Дурачок, — усмехнулся капитан, — если мы приблизимся к берегу, то нас выбросит прямо на скалы, тогда уж точно никто не спасётся. Держись, говорю, за ванты, а то смоет в море! — прикрикнул он.
Корабль накрыла мощная, фиолетового цвета, прозрачная насквозь волна. Юноша вцепился в канаты и впервые в жизни попробовал на вкус морскую воду. С непривычки это было ужасно, глаза начал есть жгучий и едкий соляной раствор. Волна схлынула, судно взлетело на другую волну, и перед взором опешившего молодого писца открылось величественное штормовое море. Мощные фиолетовые гребни волн накатывались одна за другой, справа вдалеке темнел скалистый берег. Рибби почувствовал принесённый ветром с суши явственный горьковатый аромат свежей зелёной хвои. Так пахли знаменитые кедровые леса Финикии. Но капитан явно не торопился в эту сказочную страну. Гребцы что есть силы налегли на вёсла, а кормчие в свою очередь повисли на своих огромных рулевых вёслах, из последних сил прокладывая курс в открытое море, подальше от острых, береговых скал.
— Ну, теперь волны бьют нас не под зад, а прямо по зубам, — Нахр улыбался широко и радостно. Шторм явно развеселил старого капитана. — Держись, Рибби, не дрейфь, а наслаждайся жизнью. Это тебе не у маминой юбки сидеть. Посмотри, какая красота!
Риб-адди и сам чувствовал острое наслаждение от опасности, воя ветра и мощных ударов холодных волн. Жизнь повернулась к нему новой, заманчиво красивой и одновременно страшной стороной. Однако тут он услышал жалобные вопли жреца и снова спустился с небес на землю. Этот, когда-то вселявший ужас в сердце Риб-адди злодей и убийца, как большой мокрый слизняк валялся у него под ногами, цепляясь за всё, что попадалось под руки.
— Ну, как, слуга Амона, пришлась тебе по вкусу морская водичка? — склонил над ним смеющуюся физиономию капитан.
Но жрец только стонал, соображать сейчас он был явно не в состоянии.
— Привяжите его к мачте, чтобы море не унесло эту жирную свинью, а то нам же придётся отвечать, — отдал приказ матросам Нахр и сплюнул себе под ноги.
К вечеру море стихло. Наступили сумерки. Сквозь подернутую туманом даль засинели справа по курсу далёкие горы. Корабль повернул к берегу. Вперёдсмотрящий с верхушки мачты прокричал, что видит вдали Тир, самый южный из крупных финикийских городов. Ветер совсем стих. Лишь изредка по застывшей воде пробегала рябь. Под лучами опускающегося к горизонту солнца по пепельно-матовой морской поверхности разлилось чешуйчатое золото, постепенно багровеющее на глазах. Потрёпанный внезапным штормом караван наконец-то уверенно приблизился к теперь уже ставшим гостеприимными и желанными финикийским берегам.
Риб-адди глубоко вздохнул. Ему казалось, что все его опасные приключения подходят к концу, однако он ошибался. В Тире ему опять пришлось с головой окунуться в политические интриги, грозящие в любой момент смертью. Но юноша всё проворнее плавал в мутных водах борьбы за власть, в которые он вынужден был окунуться по уши. Он всё увереннее чувствовал себя в минуты опасности и даже начал получать странное удовольствие от остро щекочущих нервы опасных моментов. Капитан Нахр сказал бы, что юнец попробовал солёной водички и стал мужчиной!
2
На следующий день Риб-адди оделся в тёмно-синюю, из тонкой шерсти с короткими рукавами рубашку, доходящую ему до колен и перетянутую чёрным кожаным поясом. За него он заткнул кошелёк с серебром и кинжал с ручкой из слоновой кости. На голову надел купленную здесь же в порту зелёную шапочку с местным причудливым орнаментом. В таком виде Риб-адди ничем не отличался от тысяч финикийцев, снующих по городским улицам Тира, основная часть которого находилась на острове у побережья. Юноша хотел побродить по городу, но в одном из кривых переулков он вдруг заметил жреца Тутуи, одетого тоже по-азиатски. Толстяк старательно кутался в плащ пурпурного цвета, но его бритая голова, прикрытая коротким париком египетского образца, сразу же выдавала в нём иностранца. Финикийцы и прочие азиаты носили длинные волосы и бороды.
— Куда это он направился? — спросил сам себя Риб-адди, как охотничий пёс сделав стойку, и кинулся вслед быстро удаляющемуся жрецу.
Прилично поплутав по городу, Тутуи зашёл в небольшую таверну на берегу. Он не стал садиться за низкий столик в общем зале, а сразу же направился к коридору, ведущему вглубь здания. Там обычно находились отдельные комнатки для богатых клиентов, которые не хотели есть и пить в одном зале с простонародьем. Рибби подумал, потом сунул руку в золу погасшего очага и вымазал себе лицо, схватил с ближайшего стола пустую грязную миску и пару кружек и лёгкой походкой расторопного слуги кинулся в коридор за жрецом. Юноша почти догнал, неторопливо идущего жреца, но Тутуи не обратил внимания на чумазого малого с грязной посудой, явно направляющегося на кухню. Он подошёл к дверному проёму и откинул полосатую плотную ткань.
— Рад тебя видеть, о достопочтенный жрец, — раздался мужской голос. Говорили на финикийском с явным акцентом.
— Приветствую тебя, отважный воин, Пиямараду, — ответил Тутуи на том же языке.
Риб-адди вздрогнул, словно по его спине провели раскалённым бронзовым прутом. Пиямараду был самым известным пиратом среди племён «народов моря», как называли ахейцев египтяне. О его дерзких нападениях не только на корабли, но даже на целые города слагались песни и легенды, их пели и пересказывали во всех странах Восточного Средиземноморья. Юноша буквально прилип к шерстяной занавеске, уже догадываясь, что услышит. Ему пришлось несколько раз для отвода глаз пройтись по коридору, демонстрируя прыть опытного трактирного слуги. Внезапно к нему, отдуваясь, приблизился толстопузый повар с окладистой чёрной бородой, отвесивший юноше подзатыльник:
— А ну, чумазый, чего встал? Бегом на кухню, оставь там грязную посуду. Живо бери блюдо с рыбой да тащи сюда, — показал повар на дверь, за которой сидели жрец Тутуи с ахейским пиратом.
Юноша вздрогнул, но делать было нечего. Толстяк цепкими руками, пахнувшими перцем и специями, схватил его за ухо и потащил на кухню.
— Набирают разную неповоротливую деревенщину, — рычал он, — но я тебя, чумазая морда, научу шевелить ослиными копытами, выбью дурь из твоей пустой башки.
На кухне юноша бросил миски и кружки на скамейку, схватил большое блюдо с золотистой, только что зажаренной на оливковом масле кефали и кинулся к отдельной комнатке, где беседовали заговорщики.
— Да морду-то утри, горный ты ишак, ведь порядочным людям подавать идёшь, — донёсся вслед голос хозяина кухни.
Риб-адди влетел в комнату, прикрываясь блюдом и, низко склонившись, поставил его на стол. Но юноша мог бы низко не кланяться и не поворачиваться боком к сидящим за столом. Тутуи и в голову не могло прийти, что под видом трактирного слуги к нему заявится его молодой друг. Краем глаза юноша посмотрел на прославленного пирата. Это был высокий, худой мужчина с кудрявой чёрной бородкой, с длинным лицом, обезображенным глубоким шрамом. Его правый глаз был явно повреждён этим давнишним ударом и смотрел куда-то в сторону. Риб-адди поёжился. Вид Пиямараду был малоприятным. Юноша быстренько выскользнул из комнаты.
— Принеси-ка кувшинчик пива! — крикнул жрец вслед проворному, но чумазому слуге.
Курсируя из кухни в комнатку, Риб-адди смог слышать почти всё, о чём беседовали заговорщики. Юноша благодарил богов за выпавшую на его долю удачу. Он узнал, что пират намеревается напасть на самого фараона во время его ближайшей прогулки по морю. То, что за этим стоял Пенунхеб, было очевидно. Все нити заговора явно стекались в руки честолюбивого второго жреца Амона. Рибби был очень доволен собой. Окрылённый успехом, он в очередной раз хотел зайти к жрецу и пирату, как в коридоре к нему подошёл старый слуга с противной морщинистой физиономией и, схватив цепко за руку, спросил:
— А ты кто такой, чумазый? Чего здесь околачиваешься?
— Меня повар нанял на сегодняшний день, ведь подавать же еду некому, — Рибби хотел вырваться, но слуга держал руку мёртвой хваткой.
— Не ври, никого он не нанимал. Я этим занимаюсь, — шипел старик с худым, перекошенным злобным недоверием лицом и колючими серыми глазками. — А ну, пойдём к хозяину. Я выведу тебя на чистую воду. Воровать сюда залез. Ничего, попробуешь палок, так забудешь к нам дорогу.
Риб-адди выхватил из-за пояса кинжал и полоснул им по пальцам слуги. Тот завизжал от боли, его хватка ослабла, и юноша, вырвавшись, кинулся прочь. Он, словно молния, пронёсся по общему залу и уже на улице услышал, как кто-то заорал зычно:
— Держи вора!
Звонкий женский голосок добавил пронзительно с испугом:
— У него нож, он старого Али зарезал.
На улице не оказалось никого, кто захотел бы попробовать ножа чумазого воришки, вылетевшего, как взъерошенный дикий камышовый кот, из трактира. Юноша быстро скрылся в ближайших переулках. Скоро он уже был на судне. Когда подвыпивший жрец ступил на слегка покачивающуюся у него под ногами палубу, его любезно встретил умытый и аккуратно причёсанный юный друг, почтительно кланяясь и предлагая перекусить перед отплытием.
— Ешь без меня, Рибби, — махнул рукой Тутуи, — я уже подзаправился. Какую здесь жареную кефаль в трактирах подают, пальчики оближешь! — Жрец пошёл в палатку на корме спать. — Правда, пиво с нашим не сравнить, да и прислуга грязновата, блюда подают чумазые поросята. Азиаты, одним словом.
Вскоре могучий храп разнёсся почти по всему судну. А Рибби пошёл отыскивать свой кувшин из-под пива. Пора было доставать письма, завтра, как обещал капитан Нахр, они рано утром уже будут у Сидона, где расположилось войско фараона. Судно медленно отчалило от набережной Тира и, распустив кирпично-оранжевый прямой парус, заскользило по голубым волнам прекраснейшего из морей.