— Это вы звонили папе по телефону? — спросила она, оглядев нас с ног до головы. — Только его еще нет. Не вернулся из магазина. Но мама дома. И бабушка тоже. Только бабушку лучше не трогать, она спит. И если ее разбудить, она будет швыряться своим ночным горшком.
— Мы не будем будить твою бабушку, детка, — тут же поспешно согласилась Мариша. — А как тебя зовут?
— Тая, — сказала девочка, попытавшись сделать реверанс.
Одета девочка была в домашний теплый халатик поверх брючек и теплой кофточки. Так что ее реверанс выглядел довольно забавно. Но не успели мы поговорить с милым ребенком, как из глубины квартиры послышался женский голос:
— Таисия, с кем ты там снова лясы точишь? Сколько раз тебе говорить, чтобы ты не смела открывать дверь кому попало! Мало ли кто там припрется!
И в коридор выскочила женщина лет пятидесяти. Похоже, она только что вылезла из ванной. Волосы у нее были влажные и уложены на металлические бигуди, в которых еще моя мама во времена ее молодости щеголяла по дому. Капроновый стеганый халат был из тех же времен. Даже удивительно, как он у нее хорошо сохранился.
— Вы к кому? — рявкнула на нас женщина в бигуди.
— Мама, они пришли к папе! — объяснила за нас девочка. — Они уже звонили и сказали, что они к нему по делу.
— Тая, марш отсюда! — распорядилась мать. — Мала ты еще судить обо всем. Распустилась вконец!
Девочку брань матери не особо огорчила. Видно, она была существом уравновешенным.
— Ладно, чего встали? — сказала гостеприимная жена Григория Андреевича. — Проходите уж, раз пришли.
К счастью, у Мариши в сумке всегда имелись плоская бутылочка с коньяком, небольшая коробочка конфет и лимон. По цвету лица матери Таи было ясно, что от коньяка она не откажется. Так оно и оказалось. Увидев бутылочку, женщина мигом оттаяла и почувствовала к нам прилив теплых чувств. А когда выяснилось, что мы сами вообще пить не будем, она нас просто полюбила. И даже провела в невероятно захламленную комнату, усадила на продавленный диван и, плеснув коньяка в мутную рюмку, принялась изливать на нас свое наболевшее. Наболевшего у нее оказалось много.
— Вы не представляете, какая у меня жизнь, — жаловалась женщина, оказавшаяся женой нашего детектива — Любовь Сергеевной. Выпив еще пару рюмок, она продолжала: — Это сущий кошмар, а не жизнь. Я же, когда выходила замуж за этого неудачника — Таискиного отца, думала, что он выслужится, получит чин полковника или на худой конец подполковника и мы с ним хоть на пенсии заживем в достатке. Так нет же! Черт его дернул уйти из органов в эту частную контору. А там что? Ни уважения, ни пенсии, ни выслуги лет. А чтобы заработать деньги, нужно пахать от зари до поздней ночи. Я, бывает, его сутками не вижу. Где он? Что он? Может быть, он у любовницы, а только говорит, что на работе. А я тут сиди целыми днями да за его матерью параличной ухаживай. И хоть бы ее паралич полностью разбил! Так нет же. Ни рукой, ни ногой шевельнуть не может, тушу такую ворочай, а язык у нее работает как у здоровой. Просто подойти страшно, такие кары она на нас накликает.
— И давно вы тут живете? — спросила я, чтобы поддержать разговор.
— Да уже лет сорок! — сказала Любовь Сергеевна. — Все обещали нашу коммуналку расселить, а жильцам отдельные квартиры выдать. Мы и на очереди стоим. Да только что толку? Мы в очереди на отдельную квартиру четвертые уже седьмой год. А очередь не двигается. Вот и живем тут. Кроме нас, еще две семьи небо коптят. В каждой по три детеныша. Что тут по вечерам творится, когда они все из школ и детских садиков возвращаются, подумать страшно. Сейчас-то они все на улицу высыпали. Погода хорошая, вот и гуляют. А зимой жуть! Грязь, гвалт, шум. На месте свекрови я бы померла поскорей, просто чтобы не слышать всего этого.
— И замужем вы давно? — спросила я. — Сколько вашей дочери?
— Таисии? — спросила женщина. — Это наша младшая. Ей шесть.
— А что, есть еще и старшая? — спросила я.
Женщина немного помрачнела, выпила еще рюмку и только после этого ответила:
— Есть и старшая. А может быть, и нету ее давно на свете. Когда ей шестнадцать лет стукнуло, она замуж за какого-то голодранца вышла. Да еще приезжего. Отец ее не одобрил и предложил им обоим из нашего дома убираться. С тех пор она тут не появлялась, и я про нее ничего не слышала.
— Как же так? — удивилась я. — Родная дочь, и совсем вас забыла?
— Гришка говорил, что встретил ее около года назад, — сказала женщина. — Так она вся в дорогих мехах была, в брильянтах и выходила из «Мерседеса» под руку с таким кошельком, что только держись. Чего ей тут у нас делать? Судно за больной бабкой выносить?
— Но ведь могла бы деньгами помочь, — сказала Мариша. — Раз, по словам вашего мужа, она ни в чем не нуждается.
— Не знаю, — пожала плечами Любовь Сергеевна. — Сдается мне, что она мужу моему и отстегивает кое-что. Только он с нами не слишком-то этим делится. А мне ее адрес не говорит. Да и вообще не признается, что деньги от Ленки.
— С чего вы взяли, что ваш муж берет деньги у вашей старшей дочери? — спросила я.
— А с каких таких барышей тогда машину себе купил? Иномарку, между прочим! На какие такие шиши? — агрессивно спросила у нас женщина. — И приоделся. А работать больше не стал. Врал что-то про то, что его на работе в должности повысили. Только кто такому поверит? Он же у меня негодяй. Его и из органов за взятки выперли, а не сам он оттуда ушел.
— Мама! — раздался в это время детский голос из коридора. — Папа из магазина вернулся.
— Явился мерзавец! — сердито пробурчала женщина. — Я пойду уж. А вы с ним поговорите, коли он вам нужен. Только денег ему наперед не давайте, все равно пропьет и работы не сделает.
И к удивлению, на прямых ногах она вышла из комнаты. Через некоторое время в комнату вошел мужчина лет под пятьдесят, в помятых брюках, помятой рубашке и с небритыми щеками, на которых густо росла трехдневная щетина.
— Вы ко мне?! — спросил он у нас. — Кто вас прислал? Откуда у вас мой телефон и домашний адрес?
Так как мы молчали, то он подошел поближе и уставился на нас немигающим взглядом мутноватых красных глаз. Дольше молчать было неудобно, и я спросила:
— Это вас наняла Цветикова Светлана Игоревна, чтобы вы выследили ее мужа Михаила Цветикова и его любовницу Алену?
Реакция была поистине удивительной. Мужчина сначала вздрогнул всем телом, потом по его лицу разлилась мертвенная бледность, он круто повернулся и кинулся к дверям.
— Мама моя! — завопила Мариша. — Даша, ты что стоишь? Задержи его! Это же он!
Легко сказать, задержи! А как? Если между мной и странным детективом был стол с разнообразным хламом. Тем не менее я кинулась в погоню. Мариша поступила так же. И в дверях мы столкнулись. Пока мы протискивались сквозь двери, наш детектив уже вырвался из квартиры. Еще некоторое время нам с Маришей пришлось потратить на то, чтобы отпереть замки, защелкнувшиеся, когда детектив дал со всего размаха дверью.
А когда мы спустились вниз, то увидели, как от дома отъезжает машина. Помятый «Форд» восемьдесят шестого года выпуска.
— За ним! — крикнула Мариша. — Ты его узнала? Это тот тип, который сунул в дверь Михаила записку якобы от Алены.
Еще бы я теперь, после Маришиных слов, его не узнала. Мы проворно вскочили в «Опель» и погнались за «Фордом». Но у его водителя было перед нами существенное преимущество. Он явно отлично ориентировался в этих проходных дворах. А мы нет. И в конце концов мы уткнулись в глухую стену. А «Форд» вместе со своим юрким водилой, должно быть, скользнул в одну из боковых подворотен.
Конечно, мы с Маришей обшарили их все. Мы даже заглянули в мусорные бачки и прочие укромные местечки. Но ни «Форда», ни его хозяина так и не обнаружили.
— Что за бред? — возмущалась Мариша. — Зачем ему понадобилось от нас бежать?
Я молча пожимала плечами.
— А почему детектив, которого наняла Светлана Игоревна, чтобы он выследил ее мужа и его любовницу, вдруг взялся передавать записки от Алены к Михаилу, тебя, значит, не удивляет? — наконец спросила я.
— Удивляет, но не в такой степени, — сказала Мариша. — Мне кажется, я догадываюсь, почему он выполнил просьбу Алены, отвез и сунул ее записку в дверь Михаила.
— Да, и почему? — спросила я.
— Вот вернемся домой к Любовь Сергеевне, и ты сама все поймешь, — сказала Мариша.
Что нам было делать? Мы вернулись. Разумеется, надежды на то, что Григорий Андреевич сидит дома и спокойно поджидает нас там, было мало. Мы и не надеялись. По пути мы купили еще бутылку коньяка. Тратить деньги на закуску мы не стали, все равно Любовь Сергеевна пила, не закусывая.
При виде нас и бутылки коньяка женщина непритворно обрадовалась.
— Не догнали моего супружника? — спросила она у нас. — В толк никак не возьму, чем это вы его так напугали?
— Можно посмотреть фотографии вашей старшей дочери? — вместо ответа спросила Мариша.
Этот вопрос ненадолго поставил женщину в тупик.
— Отчего же? — наконец пожала она плечами. — Если найду ее школьный выпускной альбом, то смотрите сколько влезет.
За альбомом она ушла вместе с бутылкой коньяка. Прождав полчаса, мы стали всерьез опасаться, как бы женщина не забыла и про нас, и про альбом, увлекшись дегустацией любимого напитка. Но в конце концов, когда мы уже совсем отчаялись и перестали ее ждать, Любовь Сергеевна все же вернулась. В одной руке она сжимала покрытый толстым слоем пыли и паутины серый альбом, а в другой бутылку, в которой на самом донышке плескался коньяк.
— Вот моя Ленка! — очень гордо ткнула пальцем Любовь Сергеевна в стройную симпатичную девочку с большими озорными глазами и длинными волосами, забранными в хвост.
Черты лица девочки были правильные. И вообще, она была почти красавицей. Чуть побольше бы мягкости в линии ее подбородка и…
— Боже мой! — выдохнула я, когда до меня наконец дошло, кого я рассматриваю последние несколько минут. — Это же Алена!