оздоровался с Татьяной, подошел к столу и торжественно вернул нам с Маришей наши российские паспорта, которые все это время так и пролежали в столе у Жихарева. А через несколько минут появился и сам Жихарев. Настроен он был довольно дружелюбно.
— А, явились! — начал он. — Ну, девчонки, радуйтесь, что я человек не вредный. Любой другой на моем месте обязательно привлек бы вас к ответственности за то, что вы всячески мешали расследованию.
— Мы мешали!? — фыркнула Мариша. — Да мы только и делали, что помогали вам. Кто, например, сказал вам, что Михаил Цветиков — на самом деле скрывающийся много лет от правосудия убийца Евгений Ковальчук?
— В том-то и дело, что он никакой не убийца, — вздохнул Жихарев.
— Не убийца!? — воскликнула я. — А как же его угрозы, которыми он засыпал Семена Боровикова? А покушения на жизнь Семена Боровикова? А убийство гражданки Колокольчиковой, в конце концов? Его ведь даже объявили во всесоюзный розыск. С этим как быть?
— И ведь отпечатки на ноже, которым зарезали Колокольчикову, были те же самые, что и на плите, которую спихнули на голову Семена? — вторила мне Мариша. — Как же в таком случае Ковальчук не убийца?
— Отпечатки те же самые, — снова вздохнул Жихарев. — Но принадлежат они совсем другому человеку. Его жене. Жене Евгения Ковальчука. Той самой особе, которая ровно десять дней назад пыталась свершить свое справедливое, как она полагала, возмездие и убить двух дочерей своего бывшего мужа.
— Так это Вера Ковальчук спихнула плиту на голову Семена? — поразилась я. — Как же она ее затащила наверх? Я помню, в уголовном деле было сказано, что плита весила почти шестьдесят килограммов. Нет, это просто невозможно.
— Во-первых, я хочу вам сказать, что Вера Геннадьевна Ковальчук пришла в себя и вчера смогла дать показания, — сказал Жихарев. — И чтобы больше не возвращаться к этой теме, скажу, что, по словам гражданки Ковальчук, муж помог ей дотащить плиту на крышу. Но столкнула вниз на голову прохожего эту плиту именно она, сама Вера Ковальчук.
— Это точно? — спросила Мариша.
— Во всяком случае, ее никто не заставлял брать вину на себя, — ответил Жихарев. — Нет, она добровольно призналась, что пыталась убить Семена Боровикова, считая, что только так он может расплатиться за смерть ее сына. Ведь Семен Боровиков сидел за рулем в той катастрофе, когда погиб ее сын.
— Но как же плита? — спросила Мариша. — Они же затащили ее наверх вместе? На плите ведь были отпечатки пальцев Евгения Ковальчука?
— Затащили вместе, — кивнул Жихарев. — Но, возможно, ее муж не знал или, что более вероятно, не хотел знать, что затевает его жена. Он просто избегал с ней спорить, зная, что она перенесла психическую травму. И похоже, что жена вертела им как хотела, шантажируя беднягу тем, что он не смог уберечь от смерти их малолетнего сына.
— Так это она заставляла Евгения Ковальчука третировать Семена Боровикова и все время напоминать тому про его вину? — спросила Мариша.
— Скорей всего, да, — кивнул Федя. — Я беседовал с врачами, которые наблюдали ее после смерти мальчика. Они сказали, что она полностью ушла в себя и в свои переживания. И внешне агрессии не проявляла. Во всяком случае, у нее хватило хитрости, чтобы обмануть врачей. И поэтому они признали ее достаточно безопасной для жизни в обществе. И отпустили вместе с мужем.
— А она все это время толкала мужа на преступления, напирая на его чувство вины перед ней? — предположила Мариша.
— Да, похоже, она упрекала мужа в том, что он во время той автомобильной аварии не смог сохранить жизнь их ребенку, — сказал Жихарев. — И, виня его в этом, заставляла выполнять ее дьявольский план. Она хотела смерти Семена Боровикова. Любой ценой. И ее не останавливал тот факт, что по ее вине гибнут невинные люди.
— Значит, это точно она всадила нож в Колокольчикову? — спросила Мариша.
— Да, она детально описала, как это все происходило. Описала обстановку в квартире убитой, — кивнул Жихарев. — Так что собственное признание Веры Ковальчук в этом убийстве кое-чего стоит.
— Но почему Вера Ковальчук убила совершенно незнакомую ей женщину? — спросила Мариша.
— По ее словам, она убила женщину, потому что та могла поднять тревогу и спугнуть Семена Боровикова, — ответил Жихарев. — Личной неприязни она к ней не испытывала.
— Но почему работники милиции, которые тогда занимались расследованием этого убийства, не заподозрили саму Ковальчук, а начали подозревать ее мужа?
— Конечно, в этом есть элемент просчета, — кивнул Жихарев. — Но их может извинить тот факт, что все угрожающие звонки Семену Боровикову были сделаны Евгением Ковальчуком, а не его женой. Отпечатков пальцев Веры Ковальчук я в деле тоже не нашел. Должно быть, она каким-то образом умудрилась ускользнуть от внимания следователя.
— И что было дальше? — спросила Мариша.
— Что произошло дальше с Семеном, мы пока не знаем. Как ни странно, гражданка Ковальчук взяла на себя вину в нескольких убийствах, в том числе и в убийстве Семена Боровикова, но не желает рассказать о том, каким образом закончил свои дни Семен. А также, где он похоронен.
При этих его словах Татьяна всхлипнула и разрыдалась.
— Ну ничего, ничего, — попыталась утешить ее Мариша, поглаживая по руке.
— И именно за этим я и пригласил вас, — не обращая внимания на рыдания женщины, продолжил Жихарев, обращаясь к Татьяне. — Я надеюсь, что вам удастся разговорить Веру Ковальчук. И она, может быть, расскажет вам, где и как закончил свои дни несчастный парень. И вы сможете перенести его останки, куда сочтете нужным.
— Я готова, — уняв рыдания, сказала Татьяна. — Готова поговорить с этой женщиной.
— Вот и отлично, — обрадовался Жихарев. — Тогда вы сейчас поедете с нашим сотрудником в больницу, где до сих пор находится гражданка Ковальчук, и попытаетесь поговорить с ней.
И он указал на Федю, который уже поднялся, готовясь сопровождать Татьяну в больницу.
— А убийство Алены? — спросила я, когда они вышли. — Ее все-таки убила Светлана Игоревна?
— В свете появившихся у нас дополнительных фактов, а также собственного признания гражданки Ковальчук я могу вас обрадовать и сказать, что со Светланы Игоревны в ближайшие дни будет снято обвинение в убийстве Алены, — ответил нам Жихарев.
— Ура! — закричали мы с Маришей.
— А от себя могу добавить, что я еще до признания гражданки Ковальчук своей вины был почти на девяносто процентов уверен, что Светлана Игоревна не убивала Алену, — сказал Жихарев.
— Что?! — воскликнули мы с Маришей. — Но зачем вы тогда арестовали Светлану Игоревну и держали за решеткой столько времени?
— Дело в том, что иногда безопасней посидеть за решеткой, чем вести обычный образ жизни, — усмехнулся Жихарев. — Согласитесь, лучше уж ей было посидеть в тюрьме, чем закончить свои дни как Алена или Евгений Ковальчук.
— Так вы уже давно знали, кто именно орудует, оставляя после себя трупы? — удивилась я.
— Да, — кивнул Жихарев. — Знал, что это не Светлана Игоревна. Дело в том, что соседи, видевшие, как в дом Алены входила женщина, твердо держались того мнения, что женщина была очень бледной и высокой. А как вы помните, Светлану Игоревну трудно назвать бледной. Да и полнота ее сразу бросается в глаза. Так что у меня были все основания подозревать в убийстве Алены другую женщину. И по результатам экспертизы я знал, что Светлана Игоревна не могла собственноручно задушить Алену. Однако, когда произошло второе убийство, я сопоставил его с исчезновением девочек Цветиковых и решил, что их матери лучше посидеть за решеткой. Для ее же собственной безопасности.
— Но зачем Вере Ковальчук было убивать Алену? — спросила я. — Что она имела против нее?
— Она говорит, что вовсе не хотела смерти девушки. Но она потребовала от нее сказать, где прячет своих дочерей ее несчастный муж-двоеженец — Евгений Ковальчук, он же Михаил Цветиков, — сказал Жихарев. — Алена отказалась. И чтобы ее припугнуть, Вера Ковальчук схватила девушку за горло. Но говорит, что не рассчитала своих сил. И в результате Алена оказалась мертва.
— А зачем она повесила труп на люстру? — спросила Мариша. — Она что, думала, что смерть Алены сочтут самоубийством?
— Именно так она и думала, — кивнул Жихарев. — И не спрашивайте меня, как Вере Ковальчук удалось выследить своего мужа на его съемной квартире. На все мои вопросы она пускается в такие туманные рассуждения о том, что ей помогали рок и судьба, что я просто теряюсь.
— Меня больше интересует, как она проникла в квартиру, — сказала Мариша. — Ведь, судя по всему, Михаил до ужаса боялся своей первой жены. Это ведь спасаясь от нее, он превратил свой бизнес в наличные, от нее он пытался спрятать своих дочерей. И от нее он прятался сам. Так ведь?
— Так, — кивнул Жихарев.
— И почему же этот человек, до безумия боящийся свою первую жену, все же открыл ей дверь, а не забаррикадировался изнутри и не позвал на помощь? — спросила Мариша.
— Звать на помощь он не стал бы в любом случае, — сказал Жихарев. — Ведь Вера могла погубить его, рассказав о его прошлом, помните, он ведь был объявлен в розыск по подозрению в убийстве гражданки Колокольчиковой. А почему он открыл ей дверь? Этого я не знаю. И думаю, что мы никогда этого не узнаем. Может быть, он не хотел скандала. Может быть, хотел откупиться деньгами от своей первой жены. Заплатить ей за молчание. Или ему просто надоело от нее прятаться. И он решил раз и навсегда выяснить с ней отношения. А может быть, он замышлял и кое-что похуже. Но какова бы ни была причина, по которой он открыл дверь, — он ее открыл. И это решение стало для него роковым.
— А как Вера нашла своего сбежавшего мужа? — спросила Мариша. — Ведь не случайно же она его на улице встретила?
— Знаете, как говорится, кто ищет, тот всегда найдет, — ответил Жихарев. — Евгений Ковальчук сбежал от жены в ту самую ночь, когда она разделалась с Семеном Боровиковым. Должно быть, он не смог смириться с мыслью, что его жена превратилась в злобную убийцу. И он, как мы знаем, сделал вид, что утопился, потом взял имя убитого женой человека и скрылся в неизвестном направлении. С тех пор она его не переставала искать, потому что не верила в то, что муж взял и утопился, оставив ее одну на всем белом свете. Но, поскольку Ковальчук Евгений сменил свое имя сначала на имя Боровикова Семена, а потом — на Михаила Цветикова, все попытки его первой жены оказывались бесплодными.