Раневская, что вы себе позволяете?! — страница 33 из 41

Например, вот первый месяц года. За этот год съедено лично ею мяса ни много ни мало — пять килограммов. В один день Раневская видит неожиданный расход: ветчина, один килограмм. За вечер! «Должно быть, я это съела в память о Ленине», — раздумчиво предполагает она. Но на следующий день опять в расходах помечено еще килограмм ветчины. Наверное, были гости, решает Раневская.

Дальнейшие попытки разобраться с тем, куда и на что уходили килограммы лука, хлеба и сдобы, куда улетели аж три курицы и кто помогал съесть два десятка яиц, приводили Раневскую в полное расстройство. Она еще пыталась пересмотреть несколько бумажек, складывать в уме суммы, вычитать… Потом брала всю пачку исписанных листков и почти торжественно опускала в мусоропровод.

— С одной причиной плохого настроения расправились, — заявляла удовлетворенно и очень искренне Раневская, а потом задумчиво добавляла: — Но что делать с деньгами, ума не приложу. Ненавижу их, хотя точно знаю: страшны не деньги, а безденежье.

Пазл 11. Пародия

Так, как Фаина Раневская любила поэзию, она любила и пародию. Качественную, которая сама суть творчество. С ее талантом видеть и не бояться высказать свою оценку, чаще всего — чрезвычайно точную, острую, вызывающую здоровый смех, она сама была ярким пародистом. И это проявлялось не только в ее игре на сцене. Сохранилось несколько набросков пародийных писем, которые Фаина Георгиевна писала, чтобы почитать в кругу своих близких людей.

То, во что превращалось «самое лучшее в мире государство», было не чем иным, как бюрократическим государством, в котором царствовал бюрократический стиль мышления, письма и обращения. И это стало поводом создания Раневской острых сатирических писем. Именно так называемые деловые письма были у Раневской первой мишенью.

Например, письмо народного артиста к директору магазина у нее звучало так:

«Многоуважаемый Глеб Анатольевич! Не откажите в любезности отпустить 2 кил. воблы на предмет угощения некоторых граждан, причастных к искусству. Готовый к услугам Борис Андреев, народный артист СССР»…

Подобные письма-пародии Раневская составляла в самые разные инстанции. Эти письма, как правило, с одной стороны, высмеивали невысокий интеллектуальный и культурный уровень писавшего, с другой стороны — адресата письма, как побудившего человека на это письмо. Например, в «Огоньке», тогда чрезвычайно популярном журнале, работала очеркист Татьяна Тэсс. Писала она на самые разные темы, в основном на бытовые, выуживая на страницы те моменты из жизни, которые смогли бы пронять сентиментального читателя-обывателя. В общем, статьи на темы морали, которые, по задумке автора и редактора, должны иметь большой воспитательный эффект, что называется «разоблачать, искоренять и вести в светлое будущее».

И вот Фаина Раневская написала целый цикл пародийных писем якобы к этому автору. Она придумала себе и имя человека, писавшего письма, — некто Афанасий Кафинкин.

Следует вот на что обратить внимание. Этот самый Кафинкин пишет, старается… С одной стороны, мы видим типичного обывателя, перед нами раскрывается его скудный внутренний мир, который состоит целиком из лозунгов, правил и призывов. С другой стороны, тот обыватель жаждет «жареного», скандального, разоблачений и наказаний. Это почти идеально отражало то господствующее мировоззрение советского обывателя: видеть, как где-то кому-то плохо, и радоваться, что это «плохо» не со мной…

Но это еще не все. Этот Кафинкин старается писать, в общем-то, похоже на самого очеркиста, использовать те же самые обороты, приемы, чтобы стать ближе с предметом своего восхищения. Таким образом, Фаина Раневская пародировала уже самого автора очерков, которая не только эксплуатировала не самые здоровые человеческие чувства, не только тщилась выступить в роли апостола нового коммунистического учения и большевистской морали, но еще при этом безбожно эксплуатировала из очерка в очерк набившие оскомину штампы. Ее выводы из всех историй можно было угадать с первых строчек, ее истории были не просто наивны, а элементарно слабы, мораль, что называется, притягивалась за уши.

Судите сами, вот перед вами одно из таких писем. Уверен, вы улыбнетесь — юмор и сарказм Фаины Георгиевны здесь раскрываются во всем богатстве.

«Здравствуйте, всенародная Татьяна Тэсс!

Как я находясь в больнице на излечении, то читаю газеты. Пишет Ваш поклонник Вашего писания на пользу людей. Хоть я и не научный работник, но в прошлом интеллигент, грубо говоря, бухгалтер.

Ваши сочинения из жизни людей на почве разных фактов вызывают переживания. Другой раз можно заплакать, когда Вы описываете разные случаи на почве склоки и благородных поступков гражданского населения.

И еще меня привлекает Ваше женское начало, так как женщина средней упитанности — это мой идеал грез. На почве Вас (видел Вашу фотографию в „Огоньке“) имел много сновидений, связанных с Вашим участием, где Вы появлялись в разных позах Вашего зовущего телосложения.

Разрешите Вас навестить на праздник Октября. Не обману доверия. Имею возможность принести торт „Сюрприз“ и другие достижения кондитерских изделий.

Много я переживал, когда читали вслух Ваши сочинения на страницах печати. Переживали коллективно. Некоторые больные скончались вскорости на почве халтуры медицинских работников, которые перепутывали лекарства и не подносили утку. Продолжайте, Татьяна Тэсс, радовать советских людей Вашими описаниями наших достижений!

Преданный Вам

пенсионер местного значения

Афанасий Кафинкин.

P. S. С некоторых пор меня мучает один животрепещущий вопрос: почему раньше люди происходили от обезьян, а теперь нет? Какое имеется для этого научное обоснование? Отвечайте немедленно. Голова лопается от мыслей.

Обратный адрес: поселок Малые Херы, до востребования».

Пазл 12. В цирке

Фаина Раневская любила цирк. Да, очень любила. Вряд ли здесь есть чему удивляться: она прекрасно видела, что значит быть цирковым артистом, сколько самого обыкновенного пота проливают артисты на репетициях. Что касается клоунов, то Раневская обожала Юрия Никулина. И он ею восхищался и очень любил.

По сути, работа клоуна сродни работе актера на сцене. И может быть, даже чуточку сложнее. Ведь в театр идут люди, скажем так, духовно и интеллектуально подготовленные к зрелищу спектакля, к восприятию игры актера. А в цирке публика не просто разная, она очень разная, бесконечно разная как по возрасту, так и по всем иным социальным признакам. В цирк идут степенные хозяева семейств со своими детьми, нервные домохозяйки, мелкие чиновники, старательные советские госслужащие, педагоги, машинисты, врачи, дворники, официанты… И клоун должен быть понятен всем, близок всем и рассмешить всех. Клоун должен вызвать самые светлые, позитивные чувства. И в этом — суть его таланта, его настоящего творчества.

Юрий Никулин был, несомненно, гениальным клоуном. Он одним из первых вышел на сцену без привычного клоунского грима, он буквально совершил революцию в среде клоунов. У него не было «боевого раскраса», он не надевал приставной нос. Но когда он выходил, только выходил на сцену — зрители уже начинали смеяться.

Фаина Раневская, сама будучи талантливой актрисой, не могла не видеть и не почитать артистический талант, в каком бы виде он ни проявлялся. И поэтому ее восхищение Юрием Никулиным было искренним и теплым.

С таким же восхищением относилась Раневская и к фокуснику Игорю Кио, слава которого в то время гремела по всему Советскому Союзу и даже за его пределами. Очень часто Игорь Кио брал к себе в ассистенты именно клоунов, он очень любил работать вместе с Никулиным и его напарником Шуйдиным. И тогда воедино смешивалось смешное и удивительное на арене цирка — это было феерично, весело и по-настоящему празднично-волшебно.

Например, один из номеров Игоря Кио был таким: в большой сундук залезал Юрий Никулин, причем все это было со смешной подозрительностью Никулина, его тщательным осмотром сундука и прочим валянием дурака — уже это вызывало смех публики. Никулин все же залезал в этот сундук, сундук поднимался к самому куполу цирка… И разваливался на части!

Зрители в ужасе ахали, но из сундука ничего не выпадало! Игорь Кио направлялся искать Никулина — второй клоун вытаскивал огромный нож и требовал вернуть друга. Никулин находился. Вдруг прожектор освещал его, сидящего где-то среди зрителей и за обе щеки уплетающего булку с сосиской и запивающего все это лимонадом.

Раневская очень любила ходить на выступления Кио и Никулина. Они узнавали ее среди зрителей, приветствовали, но при этом никогда не выбирали ее в качестве «случайной жертвы».

Однажды Раневская пошла на цирковое представление и купила розы — она собиралась вручить их Юрию Никулину.

Когда представление закончилось, лично сам директор проводил Раневскую за кулисы каким-то особым путем (наверное, для разных посетителей были разные проходы за кулисы).

Раневская шла, успевая за директором, как вдруг он остановился, ступил в сторону, а перед Раневской раздались аплодисменты! Артисты цирка, уже разгримированные, стояли и аплодировали. А девушка-гимнастка вручила Раневской букет цветов.

Фаина Георгиевна растерялась. Она никак не ожидала такого приема и сунула девушке розы: «Это я вам должна дарить цветы за такое представление».

Но ее никто не слушал. Разве что директор сказал девушке отдать розы Никулину — он знал, что Раневская собиралась их вручить именно ему. А сам Никулин вместе с Кио уже принесли бутылку шампанского, быстро открыли и Никулин предложил тост: за Раневскую.

Тут Фаина Георгиевна почти опешила: как за нее? Почему за нее, если она пришла в цирк, она смотрела только что на работу артистов, она восхищена их талантами…

— А мы будем пить за Ваш талант, за Вашу искреннюю любовь к цирку! — не собирались отступать мужчины.