Евгений Шварц был просто сражен тем, как легко, даже красиво Фаина Раневская сумела убедить его – такого талантливого и весьма упрямого человека – снимать фильм по сценарию, исправленному ею!
– Понимаете ли, что получилось, – делился он после в своем кругу. – Она, Раневская, приходила ко мне и говорила: «А вот давайте попробуем тут вместо этого сказать вот это? Как вы считаете, может, будет энергичнее, бодрее?» Я смотрел, видел – правду говорит. Соглашался. И вот что самое странное: я не то чтобы соглашался с ее решением. Она спрашивала так, будто это я изменил свой сценарий, и теперь просто ждала, какой из двух вариантов я велю играть! Это было невероятное ощущение: знать, что изменения внесла актриса, но чувствовать при этом, что играет она исключительно по твоему сценарию. Раневская изменила все, что только хотела, а получилось, что это сделал я! И спасибо ей за это – за изменения.
Когда состоялся первый публичный показ, Фаина Раневская принимала цветы, равно как и все актеры, занятые в этом удивительном фильме. Самый большой и красивый букет она принесла потом Евгению Шварцу. Так, чтобы не на виду у всех, не демонстративно, а как другу, мастеру, перед которым актриса преклонялась.
Евгений Шварц по-настоящему растерялся. Он взял цветы, понял, что не может отказаться. Это была истинная благодарность. Он прекрасно понял, за что, не сомневался в том, что эти цветы должен взять вот именно сейчас, без свидетелей. Это небольшая общая тайна, их дело и фильм.
Они остались большими друзьями, хотя в будущем почти не пересекались. Евгений Шварц и Фаина Раневская сохранили теплоту своих отношений на долгие годы.
Раневская и партийный секретарь
Партия, как известно, в Советском Союзе рулила, заправляла и владычествовала. В ее рядах – так уж тогда считалось – находились самые сознательные граждане Страны Советов. Именно эти коммунисты должны были видеть дальше всех и безошибочно угадывать свет в конце тоннеля. Они именовались самыми честными людьми, целиком и полностью преданными делу партии.
А забот у нее было невпроворот. То целину осваивать, то есть уничтожать тонкий плодородный слой почвы тремя годами сева и жатвы, то новый завод в Сибири строить, то железную дорогу тянуть.
Коммунисты должны были показывать пример во всем: работать забесплатно, спать на сырой земле, питаться в режиме концлагеря. Им вменялось в обязанность страстно любить все это, а уж партию-то – прежде всего.
Это, конечно, касалось только рядовых коммунистов. Партийные секретари должны были питаться лучше, спать с удобствами и не отягчаться физическим трудом. У них ведь была сверхзадача: руководить. То есть правильно, умело транслировать декреты вышестоящих инстанций нижестоящим.
А уж о том, как жила самая-самая верхушка, простым смертным знать не положено было. Свет горит в окнах партийных зданий всю ночь – вот вам и достаточный ответ: работают. На благо и во имя. Больше вопросов не задавать!
Партия всегда твердила, что советскому человеку у нас открыты все дороги! Ко всему, значит. Но поскольку партия была коммунистическая, то подразумевалось, что в первую очередь дорога была открыта именно ее членам. Особо удивляться тут не нужно. Коммунист партией проверялся в первую очередь именно на преданность идеям. Станет он врать ей или нет? Если другим врет – это партию не волнует. Главное, чтоб перед ней был идеально чист, чтоб супротив партии ни слова, ни мысли не имел.
Партия проявляла особую бдительность в тех случаях, когда человек имел выход к широкой аудитории. Тут уж одного доверия мало было – контроль безустанный, ежечасный.
Стоит ли удивляться, что актеры театров обрабатывались партийными секретарями всеми доступными способами. Вступай в наши ряды, становись коммунистом!
По сути, это означало подписание обязательства на добровольное сотрудничество. Актер в течение всей своей творческой жизни обязан был вести «просветительскую и агитационную работу» на пользу партии. Иначе говоря – рекламировать ее и советскую действительность. А если совсем просто – врать, когда партия прикажет.
Человек, становясь коммунистом, оказывался в самом тесном кругу людей, уже обработанных идеологически. Потом начиналась его отделка, проводимая «товарищами по партии».
Сейчас это кажется немыслимым, но в то время, когда жила и играла Фаина Раневская, вся жизнь коммуниста принадлежала партии. Целиком! Без остатка. Да-да, личная жизнь коммуниста становилась неотъемлемой частью деятельности партии. Не смейтесь, но коммунистам предписывались правила поведения абсолютно во всех ситуациях, включая интимные моменты.
Об этом я чуть ниже расскажу подробнее, а пока вот вам, как говорят, для затравки: партия и комсомол очень внимательно приглядывали за сексуальной жизнью молодежи. Вот, скажем, имеет ли право комсомолка отказать товарищу в его желании интимной близости с ней?
Подходит, скажем, бравый комсомолец к молодой революционерке и говорит в лоб: «Хочу заняться с тобой сексом! Ты ж комсомолка, должна понимать всю вредность воздержания для борцов за светлое завтра! Прочь всякие буржуазные штучки вроде целомудрия и мещанской верности. Революция все отменила и всех раскрепостила!»
Да, именно так тогда и говорили. Ни одна комсомолка прекословить не могла!
Как вы догадываетесь, в самом скором времени большие и маленькие комсомольские вожди поняли, что, согласно уставу ВЛКСМ, их избранницами могут попользоваться рядовые члены этой организации! К тому же превращение комсомольских собраний в сексуальные оргии вызывало, прямо скажем, не самые лучшие отзывы у «темного народа».
Партия поняла, что здесь, в сексуальной свободе, налицо явный перегиб, и принялась за наведение порядка. Были изданы строжайшие правила сексуального поведения комсомольцев и коммунистов. Все стало с точностью до наоборот. Партийцам теперь навязывался чуть ли не монашеский образ жизни, самый подробный список правил на все случаи.
Сталин принародно требовал от коммунистов заключать браки только с «социально близкими элементами». В закрытых депешах подробно указывалось, каким должен быть супружеский секс: насколько часто, как длительно, в каких позах, кто, простите, на ком должен лежать. Думаете, из ниоткуда взялась крылатая фраза: «рабоче-крестьянская поза»? Да все оттуда же – из тех тайных депеш.
Партийным секретарем в театре, где в то время играла Фаина Раневская, была некая неприметная серая личность, назойливая, как муха, и скользкая, как сопливый пойманный ерш. Его голос, уверенный, крикливый, можно было услышать в самых разных уголках театра. Он был неприятен всем, но имел всю полноту власти.
А вот Раневская перед ним устояла. Сколько ни вился вокруг нее секретарь, она отказывалась вступать в партию. Отшучивалась – нет образования, зачем партии дуры? Отнекивалась – некогда учить устав. Иногда посылала покрепче и весьма прямо.
Но секретарь не мог оставить Фаину Раневскую в покое. От него требовали почти невозможного. Все до единого актеры, которые со сцены общаются с народом, должны быть коммунистами, преданными и проверенными. А ну как ляпнет что-то? Кому отвечать?
Следует сказать, что у партийцев был способ нажима на несогласных людей. Помните, я писал выше о коммунистах, которым первым дорога везде и всюду? Да, так и было. На любую руководящую должность человек мог попасть, только будучи членом партии. Пусть он семи пядей во лбу, великолепнейший организатор и руководитель от бога – не видать ему руководящего кресла, пока не станет коммунистом.
В понимании партии Ленина не мог играть актер, который не коммунист. Это же вообще кощунство! Следовательно, и любого партийного лидера мог изображать только коммунист. Не важно, мужчину или женщину, в кино или театре. Главные роли – у коммунистов.
Этот маленький скользкий человечек запросто мог кого-то запретить ставить на ту или иную роль, кого-то – продвинуть. Да, эта власть была не самой значительной. Режиссер, обладающий сильным характером, мог отстоять свою кандидатуру. Но проблема состояла в том, что сам режиссер тоже был коммунистом, причем рядовым. Ему, что называется, «партия могла указать на политическую слепоту и недальновидность».
В общем и целом власть партии даже в театре была реальной силой. И вот однажды случилось…
Совсем не зря я забивал вам голову отношением коммунистической партии к интимной жизни своих членов. Внимание: в театре готовилось партийное собрание, причем открытое. На него приглашались – то есть обязаны были присутствовать – все работники театра. Коммунисты и беспартийные.
Повестка дня: о мужеложстве.
Вы знаете такое слово? Ну как же! Еще совсем недавно, буквально вчера, оно было не просто словом, а статьей Уголовного кодекса! Мужеложство – половая связь мужчины с мужчиной – считалось уголовным преступлением и наказывалось лишением свободы. Канул в Лету Советский Союз. Вместе с ним исчезла и эта статья.
Таки да, сам факт мужеложства выявлен не был, иначе товарищи, уличенные в этом, шли бы по этапу. Пока же партийное собрание решило рассмотреть поведение двух мужчин, отношения которых, мягко говоря, выходили за рамки дружеских. Некоторые бдительные коммунисты успели кое-что увидеть. Они доложили в партком о действиях явно сексуального характера, замеченных между обвиняемыми товарищами. В общем, полное моральное разложение. Коммунист и беспартийный тайком целуются!
Надо, товарищи, положить этому конец! Убить, так сказать, в зародыше, пока сами они не поплатились своими задницами, а еще уберечь всю театральную общественность от тлетворного влияния этого чудовищного извращения.
Началось партийное собрание. В президиуме сидел товарищ из партийной организации повыше – практика такая. Следящий и направляющий.
Не знаю, как вам такое читать, но мне и писать об этом как-то не особо приятно. Как могло такое быть? Но ведь оно происходило на самом деле.
Помните тот самый знаменитый «Служебный роман», когда герой отдает письма любящей его женщины в профком «для воздействия общественности»? Да я и сам еще не забыл, как однажды довелось побывать на таком собрании. Заявление на человека накатала его жена. Мол, ночует у другой, детей не любит. Хорошо, был уже закат партийного владычества. Мы тогда все вместе пожалели мужика, что у него такая дура жена, да и разошлись.