– Не понимаю, – сказала Аврора, – что такого необычного в лице Уортинга?
До меня вдруг дошло, что она видит вещи только с левой стороны – свидетельством чему ее странный набросок лица Фулнэпа и то, что она не заметила медика, – так что, возможно, она до сих пор не обращала внимания на кривую половину моей головы.
– У меня врожденная деформация черепа, – объяснил я.
– О, – протянула Аврора, поворачиваясь так, чтобы разглядеть меня получше, но, как мне показалось, не преуспев в этом. – В таком случае замечания мистера Хука просто недопустимы – вы должны немедленно принести свои извинения.
– Я приношу свои искренние извинения, мэм, – безучастным монотонным голосом произнес Хук.
– Не мне, болван, – сказала Аврора, кивая на меня.
– О, – пробормотал Хук, после чего повернулся ко мне и принес обильные, хоть и неискренние извинения, добавив, что я при желании могу пошутить над тем, что он потерял левое яичко в результате «одного странного происшествия с вращающейся дверью».
Я отказался, и Хук отступил назад.
– Сожалею, что так случилось, – сказала Аврора. – У Хука особенно хорошо получается изобретать устрашающие методы допросов, и порой он забывается. Ладно, – добавила она, забирая фотографию, – это всё. От лица компании «Гибер-тех» выражаю тебе благодарность за благополучную доставку «капусты» – а если ты увидишь кого-либо из тех, кто был в том номере в гостинице, будет очень хорошо, если ты незамедлительно свяжешься со службой безопасности «Гибер-теха». Договорились?
Я заверил ее в том, что непременно так и поступлю, однако все мои мысли были о том, что я должен переговорить со Старшим консулом Токкатой, вернуться домой и больше не иметь никаких дел с Двенадцатым сектором. Аврора протянула мне руку, после чего заключила в Глубокие зимние объятия, с присвистом подышав мне прямо в ухо. Я почувствовал прикосновение к ноге ее плоского бедра, твердая «Колотушка» вжалась мне в грудь.
– Удачи тебе, Чарли, – сказала Аврора, дохнув на меня ароматом кофе, молока с бананом и мятных леденцов. – У меня такое чувство, что из тебя получится хороший Консул.
Она отпустила меня, и я, развернувшись, направился к выходу, по дороге взглянув на часы. До отправления моего поезда оставалось сорок восемь минут.
Консульство и Фоддер
«…Социальная политика Братства, Общности и Деторождения превращается в архаичный пережиток теперь, когда выживаемость Зимой неуклонно повышается. Однако Приюты не спешат отказываться от своей прочно укоренившейся программы перераспределения, подбора детей и благотворительности. И это хорошо для обаятельных милашек, но любой воспитанник, пробывший «невостребованным» хотя бы десять минут, без раздумий раз и навсегда запретил бы весь этот «контактный зоопарк»…»
– Мне нужно встретиться с Токкатой, – сказал я Лоре, вернувшись в фойе «Уинкарниса». – Это ведь напротив здание Консульства, так?
– Я пойду с тобой, – сказала она, и мы надели куртки и теплые бахилы. – Я работаю там с бумагами восемь часов в неделю. Без этого я превратилась бы в неспящую. Я предпочитаю жить по средствам.
– Что ты можешь сказать про Хука? – спросил я, когда мы вышли на улицу.
– Лучше держаться от него подальше. В прошлом он служил в Военной разведке, но вынужден был уйти в отставку из-за своей необузданной тяги к «психологически инвазивным методам ведения допросов». По сути дела, Хук – наглый тип, получивший власть. Проигрышное сочетание. Или, – добавила Лора, – абсолютно выигрышное. Это с какой стороны посмотреть.
– Ну а Аврора?
– Ее вечно бросает из жара в холод, как и Токкату. Когда речь заходит о службе безопасности «Гибер-теха», по умолчанию следует держаться как можно дальше от всех и вся, и как можно агрессивнее.
Пройдя мимо памятника, стоящего посреди площади, мы поднялись по лестнице и оказались перед главным входом в Консульство. Лора набрала код на клавиатуре. Мы шагнули в первую ударопрочную дверь, прошли по короткому коридору, шагнули во вторую ударопрочную дверь и очутились в главном зале. Расположение кабинетов было таким же, как и в Кардиффе – на самом деле таким же, как везде. Единственное отличие заключалось в том, что этот зал примерно на четверть был разделен длинной стойкой, заваленной папками, документами, пособиями по процедуре «Нулевого навыка», рекламными листовками для официально зарегистрированных зимсонников и большим отрывным настольным календарем, который показывал, что до Засыпания остался всего один день.
За стойкой находился неотгороженный кабинет с полудюжиной столов, заваленных грудами неподшитых, забытых документов, пустыми бумажными стаканчиками, старыми газетами и прочим хламом. Вдоль одной стены стояли непременные полдюжины сверхчувствительных барографов, а вторая была увешана обилием ориентировок на пропавших без вести. Свежих, старых, древних, древнейших.
– Человек, числящийся пропавшим без вести на протяжении двух сезонов, регистрируется как «предположительно труп» и объявляется умершим, – объяснила Лора, – однако мы сохраняем ориентировки, поскольку хорошо видеть перед собой человеческие лица, независимо от того, кем были эти люди и каков их нынешний статус.
Какое-то время мы разглядывали лица на стене.
– Мы называем эту стену «Стеной заблудших душ», – добавила Лора, затем, услышав приближающиеся шаги, сказала: – А вот и Фоддер [69].
Обернувшись, я увидел мужчину крепкого телосложения ростом фута на два выше меня и весом, вероятно, вдвое больше, у которого был такой вид, будто он мог запросто съесть меня на завтрак. Короткий «ежик» волос, половина левого уха отсутствовала, а глаза были такими черными, что глазницы казались пустыми. Нос, судя по всему, когда-то был сломан, сросся криво, затем снова был сломан, сросся опять криво, после чего еще раз был сломан и сросся криво в третий раз. В руках у него была «Кувалда» с нарисованным на ней улыбающимся лицом и подписью «Желаю всего хорошего», а к бронежилету было пришито Д-кольцо. Я таких еще никогда не видел, но сразу же понял, что это: если его выдернуть, мгновенно сдетонирует импульсный заряд. Этот человек был Консулом до мозга костей, и если дело будет плохо, он заберет с собой столько Злодеев, сколько сможет. Пусть и не по своему нынешнему роду занятий, но по духу это был настоящий солдат.
– Фоддер, это Чарли Уортинг, – представила меня Лора. – Младший консул.
Я кивнул с уважением, а великан не мигая уставился на меня.
– Я еще не видел бумаг о его переводе к нам, – по прошествии, казалось, целой вечности сказал он.
Я объяснил, что доставил женщину-лунатика, а затем в соответствии с положением СХ‐70 о Преемственности приказов и распоряжений представляю Старшего консула Логана в расследовании.
Лора и Фоддер переглянулись, и мне показалось, что на бесстрастном лице великана промелькнула тень тревоги.
– Старший консул Логан погиб? Как это произошло?
– Аврора впечатала его спиной в стену, когда он собирался меня прикончить. Логан использовал лунатиков для воспроизводства, – поспешно добавил я в свое оправдание, – и испугался, что я проболтаюсь.
Какое-то время они хранили молчание.
– Токката не обрадуется, – сказал наконец Фоддер, – совсем не обрадуется. И, мать вашу за ногу, не я буду тем, кто ей об этом доложит.
– И не я, – подхватила Лора. – Это можно поручить Джонси – она бегает быстрее всех.
– Токката здесь? – спросил я. – Я могу сообщить ей это известие.
– Очевидно, ты не знаешь Токкату, и она сейчас отдыхает после дежурства.
– Полагаю, это очень важно и можно прервать ее отдых, – настаивал я.
– Так дела не делаются. К тому же, если Токката решит, что ты хоть как-то повинен в смерти Логана, тебе несдобровать.
– Ну же, – сказал я, уверенный в том, что рассказы про Токкату сильно преувеличены, как и почти про все, связанное с Зимой, – не может же она быть так вспыльчива.
– Токката с такой силой врезала мне в глаз, что оторвала сетчатку, – сказал Фоддер, – а вся моя вина заключалась лишь в том, что я поставил предлог в конец предложения.
– Этого достаточно для того, чтобы провести расследование, наложить дисциплинарное взыскание, быть может, даже предъявить обвинение, – сказал я. – В отношении Токкаты, – добавил я на тот случай, если Фоддер неправильно истолковал мои слова, но он лишь покачал головой.
– Ты не понимаешь. У Токкаты крутой нрав, но она за свою команду горой. К тому же меня уже предупреждали трижды.
– Точно, предупреждали, – подтвердила Лора. – И еще Токката помешана на правописании. Частенько без предупреждения проводит диктанты и ловит нас на ошибках. Как-то раз я неправильно написала «алгонкинский», так она две недели со мной не разговаривала.
– Кстати, что ты хотел узнать? – спросил Фоддер.
– Вирусные сновидения. Что-то связанное с синим «Бьюиком».
Фоддер долго разглядывал меня.
– Мы с Джонси копались в этом пару недель назад, – сказал он, – но решили на этом остановиться. Была одна женщина по имени Сюзи Уотсон. Приятная девчонка. Одинокая, лет под тридцать. В конце Лета она спала, как Моуди и Роско, и проснулась две недели назад. Но только она стала другой. Замкнутой. И ей не давал покоя… не давал покоя…
– …всадник без головы?
– Нет.
– Ночная дева, Грымза, поручитель, что?
– Сон, – сказал Фоддер.
– О.
До сих пор я особо не задумывался о снах, поскольку они мне не снились с тех пор, как в возрасте восьми лет я начал принимать «ювенокс». Да и что о них знать помимо очевидного? Рудиментарный пережиток, не имеющий никакого значения и только отнимающий во время зимней спячки старательно накопленный запас жира.
– Она не принимала «морфенокс»? – спросил я.