шестнадцать! Это делает тебя уже не столько поручителем, сколько торгашом, разве не так?
– Я прощаю вам вашу вопиющую дерзость, – ровным тоном произнес Трикл, – но Лора сама спровоцировала спор. Умоляла меня принять пари. Все строго по закону. Вы бы и глазом не моргнули, если бы Лора за наличные заложила свое репродуктивное будущее в ломбард.
Это была правда, и какое-то время мы шли молча. Неподвижный воздух был озарен теплым оранжевым свечением газовых фонарей. Мы миновали городской парк развлечений Талгарта и пруд с лодочной станцией, почти полностью скрытые снежными наносами. За чугунными воротами виднелась статуя Гвендолин VII и фонтан, который замерз, еще когда работал, превратившись в ледяную хризантему неправильной формы.
– Видишь тот бугорок в сугробе перед памятником? – указала Аврора. – Это Роско Смоллз. Совершил Холодный выход из-за этой чепухи, связанной с вирусными сновидениями. Ты не узнал от Фоддера ничего нового?
– Почти ничего.
– Роско мне нравился, – сказал Джим Трикл, – и Сюзи, хотя Моуди бывал… ну, угрюмым [79]. К счастью, никто из них не был застрахован, поэтому страховая компания не понесла убытков.
Похоже, Джим Трикл не только предлагал займы.
Позади памятника Гвендолин VII и поставленного на зимнюю паузу фонтана стояло большое здание из темного камня, все в подтеках от дождя. Вход обрамляли четыре массивные дорические колонны, уходящие вверх к треугольному фронтону, а дальше возвышался крытый медью купол, зеленый от патины. Темное и безмолвное, здание уже было стиснуто ледяной хваткой Зимы.
– Это местный музей, – объяснила Аврора. – Очень хороший. В нем есть кроссовки Боба Бимиша [80], платье, в котором Сильвия Симс[81] была в 1959 году на церемонии «Оскара», множество памятных вещей Дона Гектора, а также то, что осталось от первого велосипеда, вдвое превысившего скорость лошади. Также там много марок, в том числе так называемая «Англси», лиловая с портретом Ллойда-Джорджа второго [82]. Во всем мире такая всего одна. А прямо за музеем парк развлечений.
Она была права. В сгущающихся сумерках еще можно было различить спиральный желоб, парашютную вышку и американские горки; прочные деревянные каркасы аттракционов были покрыты толстым слоем снега.
Мы двинулись дальше, и как только пересекли замерзший ручей, справа от нас показался первый Дортуарий. Он отстоял от дороги довольно далеко, и трудно было разглядеть какие-либо детали помимо того, что он был круглый, возведенный из камня, с остроконечной конической крышей, крытой шифером. Наверное, в нем было этажей шестнадцать – по современным меркам крошечный, – и единственным признаком жизни был одинокий огонек керосиновой лампы в каморке привратника у главного входа.
– Geraldus Cambrensis [83], – сказала Аврора. – Построен в 1236 году, старейший из непрерывно действующих Дормиториумов Уэльса. Только ради одного этого сто2ит посетить эти края.
Мы продолжили подниматься вверх по склону.
– Много у вас здесь неприятностей Зимой? – спросил я.
– Самое серьезное – это стычки со Злодеями, – сказал Джим Трикл. – В наших краях орудует Счастливчик Нед, но он предпочитает воровать по-тихому, а не нападать в открытую – я так понимаю, Токката заключила с ним на этот счет сделку. Были на его совести и похищения людей, но не в нашем Секторе, как это оговорено в сделке.
– Ради выкупа или чтобы сделать из них прислугу? – спросил я, вспоминая похождения Дэя Пауэлла.
– Чтобы сделать прислугу. Стирка, готовка, работа по дому и тому подобное. Еще у нас есть домушники, притворяющиеся, будто они впадают в спячку, – продолжал Трикл, – по крайней мере два безбилетных «зайца», встречается Сопение и Хлюпанье. Есть один серийный квартирный вор, которого окрестили «Лланигонским бездельником», ну и обычное пестрое сборище зимсонников и лунатиков, а помимо этого почти ничего.
– Человека здесь убивают скука и погода, – добавила Аврора, – особенно когда температура резко падает, снегопад становится гуще супа, а ветер наметает сугробы размером с мамонта. Даже на Снегоходе на то, чтобы добраться до нужного места, уходит целая вечность, а буран может приковать к месту на несколько недель. Тебе когда-нибудь приходилось бывать в белой мгле? Жуткая штука. Ты человек храбрый?
– Не знаю.
– Скоро узнаешь.
Следующую сотню ярдов мы прошли молча.
– Моя остановка, – сказал Трикл, когда мы подошли к перекрестку, у которого большой и слегка обтрепанный плакат рекламировал «Гараж Эшбрука – все виды ремонта машин, специализируемся на «Ленд-Роверах».
Трикл вручил мне свою визитную карточку. Телефона на ней не было, только время, когда он бывает в «Уинкарнисе».
– Это если тебе срочно понадобятся наличные. Если вляпаешься в беду – зови Трикла. Также я покупаю отсрочки платежей – Услуги, Долги и прочее, так что расплачиваться необязательно тем же, что занимал.
Я сказал, что уезжаю в самое ближайшее время, но пообещал иметь это в виду.
Усмехнувшись, Трикл направился к Дормиториуму, на котором висела вывеска «Хоуэлл Гаррис».
– Ты с ним держи ухо востро, – сказала Аврора, когда он отошел достаточно далеко. – Для поручителя единственным мотивирующим фактором являются деньги. Но он берет взятки, что делает его полезным.
Мы двинулись дальше, у рекламного плаката свернули налево, прошли мимо заправки, также закрытой, и, повернув направо, очутились, как мне показалось, в парке заброшенного особняка. Мы поднялись вверх по пологому склону, мимо летней веранды с заколоченными окнами. Теперь мы уже находились в противоположном от «Гибер-теха» конце долины, и хотя комплекс виднелся россыпью мерцающих огоньков, разглядеть в темноте очертания зданий было уже невозможно. Пока я размышлял над этим, с неба на дорогу позади нас свалилась сова, слабо трепещущая крыльями на снегу. Сов не было среди тех семи видов птиц, что зимовали на Альбионском полуострове.
Мы углубились в спальный район. Вокруг нас лесом гигантских поганок поднимались Дормиториумы. Все до одного были больше Cambrensis, но все имели традиционную форму: круглые крошечные окна, остроконечная коническая крыша.
Я обратил внимание на то, что по мере того как мы продвигались от башен, обращенных к солнцу, к более дешевым на северной стороне, качество Дормиториумов непрерывно снижалось. Шесть строений до третьего этажа представляли собой груды строительного мусора, а от двух-трех остались лишь стоящие на поверхности пустые железобетонные кольца; упрятанные глубоко под землю Чугунки едва теплились, выделяя ровно столько энергии, чтобы не замерзли расположенные над ними плиты. Но когда я уже начал опасаться, что Аврора собирается поместить меня в сарай для Зимнего скота, она остановилась и указала кивком на большой Дормиториум, маячащий перед нами в наполненном кружащимся снегом полумраке.
– Добро пожаловать в «Сару Сиддонс», – сказала она.
«Сара Сиддонс»
«…Профессией ночных сторожей, из которых вышли привратники, издревле традиционно занимались евнухи. Хотя теперь это требование уже не является обязательным, Почтенная гильдия ночных сторожей упрямо цепляется за старинный обычай, что по-прежнему встречает в обществе понимание: большинство людей считают, что задачу шестнадцать недель кряду расхаживать по коридорам лучше доверить тому, кто в самом прямом смысле полностью отдался этому призванию…»
«Сиддонс» имела в высоту не меньше тридцати этажей и была необычайно широкой – безошибочное свидетельство престижного в прошлом жилища. Фасад был сначала отштукатурен, а затем покрыт насечками, под портлендский камень; декоративный вход украшали зевающие ночные сатиры и снежные нимфы. Дормиториум выглядел внушительным, но убогим, чему не способствовало его местоположение: дешевый район вдали от центра города был застроен небольшими промышленными зданиями, что придавало ему бедный и запущенный вид.
– Да, знаю, – сказала Аврора, словно прочитав мои мысли, – та еще дыра. Когда его только построили, он стоял на солнце, и ничто его не заслоняло, но с годами перед ним появились другие, более современные Дормиториумы.
После того как мы развесили верхнюю одежду и сменили теплые сапоги на тапочки, я огляделся вокруг. Кто-то предпринял попытку вдохнуть свежие силы в грязную обстановку, но у него ничего не получилось. Плохо сочетающиеся ковры и предельно простая модернистская мебель только придали когда-то выразительному вестибюлю дешевый и запущенный вид, а многочисленные слои неуклюже наложенной краски отняли своеобразие у лепнины. Я принюхался. Как и в «Джоне Эдварде Джонсе» в Мертире, в воздухе присутствовал тонкий, но безошибочный запах сна – липкий пот и неприятное дыхание зимней спячки, смешанное с затхлым воздухом, выдыхаемым сквозь нечищеные зубы.
Привратник уже ждал нас. Безукоризненно одетый, почти совершенно лысый, в маленьких очках в золотой оправе на носу, с головой по форме настолько близкой к правильной сфере, насколько только может быть человеческая голова. Мне сразу же вспомнился доктор Бунзен [84] из «Маппет-шоу», и я издал непроизвольный смешок. Прищурившись, привратник пристально посмотрел на меня.
– Ты ведь подумал о докторе Бунзене, так?
– Нет.
Он молча поднял бровь.
– Да… ну самую малость. Извините.
– Младший консул Уортинг, – спросила Аврора, – я могу представить тебе привратника Ллойда?
Должно быть, у меня на лице отразилось удивление, потому что привратник вздохнул и сказал:
– Да, тот самый привратник Ллойд. Худшее, что я сделал в своей жизни, – это когда по просьбе Икабода служил приманкой для Зимнего люда.