– Итак, – сказала она, – прежде чем я по-настоящему примусь за тебя, даю тебе последний шанс: говори, где валик!
Аврора наклонилась ко мне, и ее зубы превратились в острые бритвы. Мне вдруг вспомнилась сестра Зачатия, которая ради хохмы обтачивала себе зубы напильником до тех пор, пока мать Фаллопия ей это не запретила.
Стараясь не обращать внимания на боль, я закрыл глаза, сосредоточился и отпрянул от Авроры, покидая пляж, покидая сон. На мгновение я почувствовал, что нахожусь в своей комнате в «Гибер-техе», а надо мной склонились два техника, и вот я уже стою рядом с синим «Бьюиком» под лазурным небом, рядом накрыт столик для пикника, вокруг раскидистого дуба навалены камни. А на них сидит Дон Гектор. Старый, седой, уставший. Никаких рук вокруг нет, кроме моих и его, нигде нет и Авроры. Ей еще нужно меня найти.
Старик едва заметно кивнул, и я подошел к нему, чувствуя на коже тепло солнца. Дон Гектор ел сандвич, на камне стоял бокал с шампанским, в золотистой жидкости поднимались пузырьки. Все детали на месте. Фактура, запахи, звуки.
– Это твой сон или мой? – спросил Дон Гектор, обводя вокруг рукой.
– Ваш, – сказал я, – может быть, с легкой примесью моего.
Улыбнувшись, он похлопал по камням, на которых сидел.
– Ты знаешь, почему все эти камни навалены у дерева?
– Я уже давно ломаю над этим голову.
– Когда-то крестьяне распахивали поля, – ответил Дон Гектор. – Наткнувшись на большой камень, они выкорчевывали его из земли и выбрасывали. Обыкновенно на край поля, однако если посреди поля росло дерево, оно и становилось местом сбора камней. Эта груда камней является свидетельством тяжкого труда, покрытым лишайником памятником крестьянского быта до появления механизации.
– Валик у меня, – сказал я, – но я не знаю, что с ним делать.
– Ты должен передать его Кики.
– Я и есть Кики.
– В таком случае мое дело сделано, моя миссия завершена.
– Да, но что теперь делать мне? – спросил я. – Я почти ничего не знаю!
Дон Гектор посмотрел на меня, затем улыбнулся.
– Верни всех назад, – сказал он, – верни домой.
– Хорошо – но как?
– Думаю, ты это уже знаешь. Удачи тебе, Чарли!
Ба-бах!
Резкий удар сбил Дона Гектора с груды камней и бросил на землю. Дернувшись раз, он застыл неподвижно. Обернувшись, я увидел Аврору с «Кувалдой» в руках. Вид у нее был не очень радостный. Нет, сотрите последнюю фразу: Аврора была в ярости.
– Думаешь, я никогда раньше не бывала в Пространстве сна? Думаешь, что сможешь меня перехитрить? Да у меня за плечами тысяча четыреста часов сна, Кривой, и я вытаскивала самые сокровенные тайны из голов покрепче, чем твоя!
Я нисколько не испугался. Один раз я уже ускользнул от Авроры, ускользну и еще.
– Вы убили Дона Гектора в реальном мире, ведь так?
– Он перестал понимать, какую полезную работу мы ведем, – сказала с полуулыбкой Аврора, – и мы почувствовали, что он вместо того, чтобы приносить пользу, начал приносить один только вред. Польза – хорошо, вред – плохо, – добавила она на тот случай, если я упустил главную мысль.
– Возрождение лунатиков – это лишь начало, – сказал я. – Дон Гектор довел до совершенства новый «морфенокс», не имеющий побочных эффектов, дешевый в производстве. Он собирался обнародовать данные о своем открытии. Никаких тайн, всеобщая доступность «морфенокса». Люди с низкими доходами, Оттоманы, зарождающийся Южный альянс – все получили бы препарат. Глобальная гибернационная деревня, все равны в сне, все равны в общественном положении.
Аврора молча смерила меня взглядом.
– И что с того? – наконец сказала она. – Тебе не с кем этим поделиться, значит, можно считать, ты ничего не узнал. Итак, где валик?
Полностью сосредоточившись, я снова переместился – на этот раз в заброшенный Морфелей, запущенный, покрытый плесенью, каменные своды, грязь и нанесенные ветром листья. Уэбстер в халате санитара и возвратившийся Дон Гектор посмотрели на меня как-то странно, словно меня не должно было здесь быть. Сказать по правде, меня здесь и не было. На самом деле я был сам по себе: все это было плодом моего воображения. Я сам определял, какой сон мне снится, сам выбирал, куда пойти. «Активное управление» от первого лица, но больше не привязанное к конкретному сновидению. Вольный художник.
– Привет, Кривой, – весело произнес Уэбстер. – Я слышал, ты помог Бригитте.
– Можно было бы сделать это и получше.
– Знаешь, то же самое могу сказать про себя.
Вдруг он обернулся и увидел Дона Гектора, и у него на лице мелькнула паника.
– Нет, нет, нет! – воскликнул Уэбстер. – Именно этого добивается Аврора! Привязать ко мне Дона Гектора. Уходи куда-нибудь в другое место или просыпайся! Уходи, ну же, уходи!
Но я опоздал. В луче света, проникающего сквозь отверстие в своде над алтарем, стояла Аврора, властная, надменная.
– Значит, это все-таки был Уэбстер, – сказала Аврора, бросив взгляд на Уэбстера и Дона Гектора, затем на меня.
Я попытался снова ускользнуть, но Аврора схватила меня за руку и заломила ее за спину. Я догадался, что этот прием предназначен для того, чтобы надежно задержать жертву – затопить ей сознание болью, чтобы она не могла сосредоточиться.
– Я в восхищении, – сказала Аврора. – У тебя от природы дар видеть сны; мне потребовались годы на то, чтобы овладеть тем, что ты делаешь.
Она подняла голову и заговорила. Я догадался, что такие агенты, проникающие в сон, работают парами – один находится в Пространстве сна, а другой остается в реальном мире и следит за тем, что скажет первый. Я мысленно представил себе Аврору, лежащую на койке в «Гибер-техе», где-нибудь недалеко от меня, и бормочущую во сне.
– Так, связником Дона Гектора все-таки был Уэбстер, – сказала Аврора. – Выясните, где он жил, и пошлите туда людей.
Я вырвался из ее рук. Как только боль прекратилась, я смог сосредоточиться, и тотчас же в открытую дверь хлынули маленькие обнаженные руки, суетясь, толкая друг друга, падая в своем стремлении быстрее проникнуть внутрь. Руки устремились было к Авроре, но та бросила на них всего один взгляд, и они мгновенно превратились в опавшую осеннюю листву.
– Это еще что такое? Любительское представление? Итак, пока я не навлекла на тебя все мыслимые ужасы: где – Уэбстер – спрятал – валик?
– Кривой, не ходи туда! – крикнул Чарльз.
Но, как я ни старался, у меня ничего не получилось. Вдруг я очутился в фойе «Геральда», в кресле напротив Зазы, подозрительно покосившейся на меня.
– Мы знаем одну укромную ферму в Линкольншире, – начала она, – где живет миссис Бакли…
– Да, знаю, – перебил ее я. – В июле там созревает горох.
Открылась входная дверь. Обернувшись, я увидел, что это опять Уэбстер. Одежда другая, лицо то же самое. Все мои сны нахлынули разом, перемешиваясь между собой.
– Аврора ни в коем случае не должна найти валик! – воскликнул Уэбстер, с тревогой озираясь вокруг. – Даже не думай о нем! Больше того, не думай даже о том, чтобы думать о нем! Думай о «Бонанца».
– О «Бонанца»?
– Или о «Сыромятной плети». Неважно. Кирпичная стена, креветка, Эд Рирдон, «Мотт де Хупл», «Зелене жито» [147], Йоркский кафедральный собор. Думай о чем угодно, только чтобы не впустить ее в сознание.
В фойе вошла Аврора, разговаривающая со своим невидимым напарником.
– Это «Геральд Камбрийский». Недоумок с кривой рожей привел нас прямиком сюда. Это уже мое две тысячи семисотое вторжение, – добавила она, направляясь ко мне. – Мне приходилось отлавливать тех, кто спасается бегством, пытается сбить с толку и направить не в ту сторону, даже тех, кто возводит новые вселенные, меняет свою форму и постоянно отклоняется от темы. Ничего этого ты не умеешь. Ты просто скачешь с места на место, оставляя такой явный след, что идти по нему смог бы и дилетант. Итак: где валик?
– В прачечной.
– Этот ответ ты выдал слишком легко. Повторяю: где валик?
Очень трудно не думать о том, о чем ты усиленно стараешься не думать. Я попытался перебросить нас куда-нибудь в другое место – обратно на Говер, в «Уинкарнис», на ранчо «Желтая сосна», в последний Обжорный четверг в Приюте, но сделать это оказалось непросто, и меньше чем через минуту мы очутились в комнате, где жил Чарли Уэбстер.
– Вот видишь? – сказала Аврора. – Все может быть совершенно безболезненным. И знаешь что? Мне даже не нужно заставлять тебя сказать, где валик. Тебе достаточно будет просто о нем подумать. И рано или поздно это произойдет. Комната 106, – обратилась она к своему напарнику. – Отправьте туда команду.
Чтобы отрезать Аврору, я усиленно сосредоточился на первой случайной мысли, пришедшей в голову: Билли Дефройд нашел в саду за Приютом лунатика. Яблони еще стояли без листьев, каменная ограда частично обвалилась под тяжестью снежных наносов, на земле остатки снеговиков, которые всегда тают в последнюю очередь. Лунатик, мужчина средних лет, умирающий с голода, бормотал что-то невнятное.
– Спрятан в дымоходе? – усмехнулась Аврора, когда эта мысль непрошено появилась у меня в голове. – С какой стороны? Неважно, ты только что об этом подумал. – Она передала информацию напарнику: – В дымоходе, слева…
Остановившись, Аврора оглянулась на меня, затем шагнула ближе и пристально посмотрела мне в глаза.
– Отставить. Валик в кассах парка развлечений позади музея.
Еще секунда – и мы оказались в помещении касс, пыльный пол усеян рекламными проспектами прошлогодних развлечений, температура минус двадцать, сквозь залепленные снегом окна пробивается жалкий свет.
– Нижний ящик стола, – торжествующе усмехнулась Аврора.
Я прислонился к стене рядом с дверью, затем сполз по ней и уселся на полу, обхватив руками голову.
– Может быть, я блефовал, – подавленным голосом пробормотал я, дрожа от холода. Мое дыхание вырывалось белыми облачками. – Быть может, там ничего нет.