Бегу по дороге мимо полей и живых изгородей, через рощу вверх по склону. Воздух морозный и ясный, послеполуденное солнце низко висит в небе. Ближе к вершине холма перехожу на шаг. Теперь мне страшно услышать то, что скажет Эйден. Пока я не услышу, это может быть то, что я сама хочу услышать. Как только я увижу его и он произнесет слова, все закончится.
Я все замедляю и замедляю шаг, потом и вовсе останавливаюсь, чтобы глубоко вдохнуть и выдохнуть, успокоить лихорадочный стук сердца, которое бешено колотится совсем не от бега. Дальше иду уже медленно под сенью деревьев, пока не огибаю последний поворот дороги. Голова его повернута в другую сторону, но огненно-рыжие волосы блестят в лучах заходящего солнца. Эйден. Я подхожу, и он оборачивается. Улыбается.
Он улыбается.
– Как дела, Кайла?
Пытаюсь отыскать в его глазах ответ, которого так жажду. Глаза у него голубые, но совсем не такие, как у Нико. У Эйдена они насыщенного синего цвета. Успокаивающие. Значит, новость не плохая?
Чувствуя, что ноги уже не держат, плюхаюсь рядом с ним на бревно, на котором он сидит.
– Ради бога, скажи, что ты слышал.
– Возможно, мы обнаружили Бена.
– Обнаружили? – шепчу я, не осмеливаясь поверить в то, что слышу. В то, что это может означать.
– Да, Кайла. Сам не могу в это поверить. Просто невероятно. Думал, это бесполезно, не стоит и пытаться. Но после того как я разместил твой рисунок на сайте пропавших, несколько человек заявили, что видели похожего парня. Не могу сказать с уверенностью, что это Бен, но наши источники весьма надежны.
– Правда?
Он кивает:
– Правда. Именно так, между прочим, сайт обычно и работает. Мы сообщаем, что кто-то найден, не раньше, чем испросим вначале согласия на то разыскиваемого. Но поскольку я знаю и тебя, и Бена, я сделал исключение.
Я не могу ни пошевелиться, ни заговорить, не в состоянии даже осознать это. Неужели такое возможно?
– Ну, скажи же что-нибудь, – говорит Эйден.
Я качаю головой:
– Я просто… нет, правда? – И я чувствую, как рот растягивается в глупой улыбке.
Он улыбается в ответ, и я, не помня себя от радости, кидаюсь ему на шею. Его руки обнимают меня. В душе моей бушует такая буря эмоций, что меня начинает трясти, потом градом текут слезы.
– Это не может быть он. Не могу поверить. А вдруг это какая-то ошибка?
– Ну-ну, тише, тише, успокойся. Твой уровень в порядке?
– Да, на этот счет не волнуйся. Я бежала сюда, поэтому уровень и высокий, – отвечаю я и, смутившись, отодвигаюсь. Прячу руку в карман, чтобы ему не был виден мой «Лево».
– Но ты правильно делаешь, что осторожничаешь. Как я уже сказал, это может быть и кто-то другой, просто похожий на Бена.
– И что будет дальше?
– Мы постараемся добыть его фотографию, чтобы показать тебе. Потом, если окажется, что это действительно он, устроим тебе встречу с ним. Это подходит?
– А где он? Где его видели? Когда я смогу…
– Ну-ну, притормози немного. Я знаю только то, что его видели недалеко отсюда, милях в двадцати. Если это он. Снимок был сделан с некоторого расстояния, на беговой дорожке, поэтому…
– Это Бен! Он любит бегать. Это должен быть он. Когда я смогу увидеть его?
– Нам нужно как следует все спланировать. Сиди тихо, как мышка. Никому ни слова. Поняла? – Я киваю. – Мы с тобой свяжемся.
– Еще одна доставка цветов?
Он смеется:
– Сегодня я был неподалеку, и один мой друг согласился оказать услугу. Но лучше не использовать один и тот же прием дважды. Если что, Мак будет в курсе. Я буду у него в пятницу вечером, тогда же и смогу сообщить новости. – Эйден встает. – Мне нужно идти. Приятно было снова с тобой повидаться. – Он тепло улыбается, дотрагивается до моей руки. – Береги себя, Кайла.
Эйден поворачивается и уходит. Я не видела его с того самого дня, когда обвинила в том, что он довел Бена до беды, но это было несправедливо. Он не заставлял Бена делать ничего такого, чего тот не хотел сам, да и сейчас он пытается помочь.
– Эйден, постой. – Он останавливается, оборачивается. – Послушай, прости меня за то, что я наговорила тогда.
– Все нормально. Я понимаю, как ты была расстроена, и что вышла тогда из себя, вполне естественно. – Он смотрит ровно, спокойно и твердо. А потом уходит по дороге вниз, в другую сторону, а я возвращаюсь тем же путем, которым и пришла. Голова идет кругом. Неужели это правда? Возможно ли, что это действительно Бен? И всего в каких-то двадцати милях – так близко. Если это он, то что это значит? Лордеры не могли отпустить его просто так. Должно быть, это какая-то ловушка.
Глава 19
Я возвращаюсь домой и понимаю: что-то не так. Передняя дверь не заперта. Мама и Эми на работе. Неужели это я забыла запереть дверь? Пытаюсь вспомнить, но не получается. Когда я уходила на встречу с Эйденом, то ужасно спешила, боясь, как бы он не ушел раньше, чем я доберусь туда. И все же я должна была сделать это автоматически, не задумываясь, так ведь?
Все мои инстинкты кричат: опасность! Я открываю дверь, толкая ее от себя, но не вхожу. В коридоре пусто, и я прислушиваюсь, не двигаясь, не дыша. Вот оно! Шаги наверху. Горло перехватывает: мои рисунки! Я не спрятала их перед уходом. Какая же я дура!
Осторожно, тихо, медленно поднимаюсь по лестнице. Дверь в мою комнату открыта. Прохожусь по комнате цепким взглядом. Рисунки по-прежнему разложены на кровати, и один, который только начала, лицом вверх. Не совсем так, как было, я уверена. У меня сосет под ложечкой.
Шаги позади меня! Я круто разворачиваюсь, готовая… ну, не знаю, к чему угодно.
Эми подпрыгивает чуть не на полметра.
– О господи, Кайла! Как ты меня напугала. Почему ты не крикнула «привет» или еще что-то, когда пришла?
Я качаю головой.
– Я тебя напугала? Это ты меня напугала! Тебя еще не должно быть дома.
– Ты была сегодня такой печальной, что я отпросилась домой пораньше, чтобы побыть с тобою, балда. Прихожу, а тебя нигде нет. Где ты была?
– Я… извини. Я ходила прогуляться, проветрить голову.
Выражение лица Эми смягчается:
– С тобой все в порядке? Правда? Ты была такой странной на этой неделе. А с тех пор, как Бен… – Она отводит глаза, не закончив фразу.
– Пошли вниз, попьем чаю, – предлагаю я.
– Не так быстро. – Эми проходит мимо меня к моей комнате, распахивает дверь, которую я оставила приоткрытой, и направляется прямиком к кровати и разложенным на ней рисункам больницы. – Сначала расскажи мне, что это.
Я пожимаю плечами с деланой небрежностью, а у самой сосет под ложечкой.
– Обычное дело. Ты же знаешь меня, я рисую все. И вообще, чего это ты шныряла по моей комнате?
– Ты не отозвалась на стук, и я подумала, может, ты расстроена, или твой уровень упал, и тебе плохо. – Она вздыхает и садится на кровать. – Я беспокоилась о тебе. – Она протягивает руку, я беру ее и сажусь рядом с ней.
Она опасна.
Нет. Это же Эми, она не враг.
Эми берет мой набросок приемной доктора Лизандер.
– Объясни мне вот это, – говорит она, и мне ничего не остается, как все ей рассказать: о нападении, о загадочном исчезновении врачей. Мне было любопытно, во всем этом есть какая-то загадка, вот я и нарисовала эту комнату.
Она качает головой.
– Кайла, какая же ты глупая!.. Только подумай, какую беду ты на себя накличешь, если это увидит кто-нибудь, кто не должен! И вообще, зачем тратить время на подобную чепуху, когда у тебя так здорово получаются люди и лица? – И она переворачивает рисунок сестры Салли. – Вот этот, к примеру, просто великолепен. Кто это?
– Никто. Просто выдуманное лицо.
– В самом деле? Забавно, но эта женщина кажется мне знакомой, правда, не могу вспомнить откуда.
Работала ли Салли в больнице, когда там находилась Эми? Когда это было? Пять лет тому назад. Вполне могла.
– Но это, – продолжает она и снова берет в руки рисунок больницы, – нужно уничтожить. И больше не рисуй ничего подобного. Обещаешь?
Я обещаю, и мы вместе разрываем рисунок надвое, потом еще и еще, пока листок не превращается в мелкие клочки.
– Ну, вот и все, – говорит Эми.
– Пора выпить чаю?
Внизу, на кухне, я ставлю чайник.
– Где ты гуляла? – спрашивает она.
– А, да просто по деревне, – вру я, так как выезжать за пределы деревни запрещено.
– Маму хватил бы удар, если бы она узнала, что ты гуляла одна. С тех пор как нашли этого Уэйна Беста…
– Ты ничего больше о нем не слышала?
– Ой, а разве я не говорила? Он уже разговаривает и кое-что вспоминает.
Я отворачиваюсь достать чашки из шкафчика, потому что не уверена, что сумею сохранить нейтральное лицо. Он вспоминает? О, боже. Комната как будто темнеет и кружится у меня перед глазами, словно обращается в черную дыру, куда меня вот-вот засосет. Я трясу головой, разгоняя застилающую глаза пелену.
Расскажи Нико.
К горлу подкатывает дурнота. Нико будет взбешен, когда услышит об этом. Сейчас я уже не могу ему сказать. Слишком поздно.
– Но у него что-то вроде травматической амнезии, – продолжает Эми.
– А что это?
– Он помнит все, кроме того, почему оказался в лесу в тот день и что с ним там произошло.
– Вот как?
– В конечном счете может вспомнить и это, как говорит док. Я слышала, лордеры сильно раздражены тем, что он пока не в состоянии ответить на их вопросы. – Она поеживается. – Одного этого уже достаточно, чтобы память вернулась к тебе как можно быстрее, как мне кажется.
Когда я наливаю чай, звонит телефон, и Эми бежит ответить. Я несусь наверх, тщательно собираю все оставшиеся рисунки и прячу их в папку к остальным.
Эми почти узнала сестру Салли. Не следовало мне лгать насчет того, кто она. Вдруг Эми вспомнит, что это медсестра из больницы, и сложит два и два?
Обещала ли Эми никому не рассказывать о рисунках?
Я напряженно вспоминаю. На словах – нет, но ведь она заставила меня порвать набросок больницы. Какой в этом смысл, если не сохранить это в тайне?