Мама так и делает:
– Вы убили моих родителей; вы взорвали автобус, в котором был мой сын.
Он слегка качает головой.
– В первом случае я был еще слишком мал, а во втором было не совсем так.
– О?
– Вы знаете, что случилось с Робертом. – Утверждение, не вопрос.
– У меня тоже есть источники.
– И?
Она вздыхает.
– Официальная версия событий такова, что он погиб во время взрыва автобуса, но его видели живым и здоровым вскоре после этого. Должно быть, ему стерли память.
– Вы ведь сознаете, что если он увидит вас, то даже не будет знать, кто вы.
Она не отвечает, плечи ее опускаются. Конечно, она это понимает.
– Подумайте о том, что с вами сделали, – говорит Нико. – Что сделали с бесчисленным множеством матерей и отцов.
– С их детьми, – шепчет она.
– У вас есть шанс это изменить.
– Ваши методы – не мои.
Он склоняет голову набок.
– Я и не предлагаю вам их использовать. Но есть то, что вы можете сделать. Помогите будущим родителям и детям не проходить через то, через что пришлось пройти вам. Не сомневайтесь, за всем этим стоят лордеры. Если бы не было их, не было бы и нас.
– Я слушаю.
– День Памяти Армстронга в Чекерсе, где вы произносите свою речь. Она транслируется по телевидению?
– Да. Каждый год, но…
– Расскажите всей стране о вашем сыне. Вашем Роберте. Начните с обычного, с трагической потери родителей. Затем упомяните, что Роберт тоже погиб от рук террористов… а потом скажите правду о том, что с ним случилось. Что лордеры нарушают свои собственные законы. Если вы поднимете завесу секретности, если люди узнают, что на самом деле происходит, они остановят это.
Мама качает головой:
– Ничего не получится. Лордеры прервут трансляцию.
– У меня есть источники. Уверяю вас, трансляция будет прямой, не в записи. Вы успеете все сказать, если хорошенько продумаете, как сделать это быстро.
– И что потом?
– Вы тот человек, которому люди поверят. Это станет началом конца лордеров. А мы отведем вас к вашему Роберту.
Я вся как на иголках. Что она решит? Но едва мама начинает что-то говорить, Нико жестом руки останавливает ее:
– Вам необходимо все это обдумать. Не принимайте решения сейчас. Идите.
Она встает из-за стола, идет к двери. Меня охватывает страх, что он на самом деле не собирается отпускать ее. Что заявит о себе паранойя, и он решит, что она намерена сдать его лордерам. И только когда она уходит, я вздыхаю свободно. Я толком не знаю ее позицию, ведь это она могла выдать меня лордерам, о чем Нико ничего неизвестно. Откуда ему знать, что она теперь может сделать?
Проходит долгая, томительная минута, прежде чем Нико встает, открывает мою дверь.
– Пошли. Нам нужно убраться отсюда.
Мы выходим через заднюю дверь, садимся в его машину. Едем по боковой дороге, потом еще по одной, делаем несколько поворотов. Нико внимательно наблюдает, но никто за нами не едет.
– Поедем домой. Нам нужно поговорить, – говорит он.
– Ты правда знаешь, где Роберт?
– Пока нет, но узнаю. – Он смотрит искоса. – Ты знаешь ее лучше меня. Что, по-твоему, она сделает?
– Честно? Понятия не имею.
– Я тоже, – признается он, и это меня удивляет. Чтобы Нико признался в своей неуверенности? – Но есть и план «Б», не бойся.
Оставшуюся часть пути едем молча. Когда подъезжаем к дому в лесу, Нико ведет меня в свой кабинет сквозь строй любопытных глаз. И Катран, и остальные, все тут. Тори смотрит сквозь меня, словно я – пустое место.
– Садись, – отрывисто бросает Нико и закрывает дверь кабинета. Мы одни. Он ставит другой стул напротив меня и приподнимает мою голову, чтобы мы были глаза в глаза. – Нам нужно кое о чем поговорить. Рейн, я знаю, что ты ездила повидаться с Беном.
– Что? – Я чуть ли не подпрыгиваю на стуле, потрясенная предательством до глубины души. После всего того, что говорил мне Катран, он все-таки рассказал ему?
– Это был очень глупый поступок, Рейн. – Он толкает меня обратно на стул и берет за руку, словно старается удержать. Лицо у него каменное. И холодок страха пробегает по моему телу.
Он вскидывает другую руку прежде, чем я успеваю что-то сказать.
– Погоди. Ты не должна была этого делать, это было опасно. Если бы тебя схватили, мы все оказались бы под угрозой. Ты и сама это знаешь. Но… я… понимаю.
– Правда?
– Конечно. Я знаю, каково это – любить и потерять того, кого любишь. – В его взгляде светится сочувствие. – Расскажи мне, Рейн, что произошло, когда ты разговаривала с Беном? – Глаза его, такие знакомые и в то же время чужие, удерживают мои, успокаивают, вызывают на откровенность. – Расскажи, – повторяет он.
Я сглатываю.
– Это было ужасно. Он не узнал меня, он меня совсем не помнит! Я не знаю, что с ним случилось, и…
– Я знаю.
Я смолкаю.
– Что-что?
– Знаю, что с ним случилось. – Он медлит. – Мужайся, Рейн. Эта так называемая школа-интернат, в которой живет Бен, никакая не школа. По крайней мере, не в обычном понимании. Это тренировочный центр лордеров. Они проводят там различные эксперименты. Вроде стирания памяти, но менее радикальные. Нацеленные на то, чтобы объекты сохраняли инициативу и умения, однако оставались управляемыми. – Он вновь берет обе мои руки в свои. – Верь мне, когда я говорю, что мне жаль, но Бен потерян для тебя навсегда.
– Нет. – Я мотаю головой, к глазам подступают слезы.
– Его готовят быть врагом – агентом лордеров.
Но я не в состоянии постичь и принять это. Эйден намекал на то же самое, сознаю я, хотя вслух не произношу. Но Бен – лордер? Нет. Он не мог. Это невозможно.
Душа моя холодеет, когда я понимаю: после того что с ним сделали, он уже не тот, кем был. Он не принимает решений.
К горлу подступают судорожные всхлипы, и я силюсь сохранить самообладание перед Нико, приберечь их на потом, но он привлекает меня в себе на плечо. Больше не в силах сдерживаться, я плачу.
Раздается стук в дверь.
– Подожди, – говорит Нико. Он выходит, прикрывает за собой дверь. Я прячу лицо в ладони. В глубине души я уже знала, просто убегала от правды. И вот еще одна, с которой мне придется жить: Катран рассказал Нико, что я ездила повидаться с Беном. Должно быть, это он. Как еще Нико мог узнать? Но ведь он говорил, что не скажет!
Боль и слезы обращаются в злость и негодование.
Катран сказал, что я не могла принять это решение, но он ошибался. Оно мое, и только мое. Лордеров нужно остановить любой ценой. Любыми жертвами.
До того, как память начала возвращаться ко мне, я бы ни за что не вступила в «Свободное Королевство». Просто как Кайла, я бы ни за что не приняла их методы, какова бы ни была цель. Но теперь я могу. Могу забыть, что Кайла ненавидит насилие, забыть ее страх, забыть, что она вообще когда-то существовала. Как я забыла Люси.
Но я никогда не забуду Бена.
«Да! Храни эту боль. Используй ее как движущую силу».
К тому времени, когда Нико возвращается, злость вытесняет все другие чувства, кроме жажды мести.
Нико садится.
– На чем мы остановились? Ах да. Есть кое-что еще, что нам нужно обсудить. Мы с Катраном переговорили сегодня утром. О тебе.
– Что? – Он выдал еще какие-то мои секреты? Я сжимаю кулаки.
– Он заверял меня, что ты на нашей стороне.
– Это так!
– Но также выразил некоторую озабоченность. Он чувствует, что ты слишком… хрупкая, чтобы тебя использовать.
– Это неправда! Я готова на все.
– Так ли, Рейн? – Нико откидывается на спинку стула, на лице сомнение. Он вскидывает руку, словно просит помолчать.
Я закусываю губу.
– И вот какая у меня проблема. Катран считает, что ты помеха, а я обычно доверяю его мнению.
И вновь шок предательства. И это тот Катран, который рассказывал мне, что мы были друзьями, что это он успокаивал меня, когда мне было страшно. Был таким чутким в отношении Бена. «Были друзьями» – очень точно сказано.
– И все же… – Нико пожимает плечами. – Как бы ни хотел я верить в тебя, Рейн, есть что-то еще. Ты представляешь для нас опасность
– Что ты имеешь в виду?
– Ты склонна совершать импульсивные поступки, не задумываясь о последствиях. – И вновь он вскидывает руку, приказывая молчать. – Как Тори – риск, который я уже полюбил, но все равно риск. И эта твоя вылазка, чтобы увидеться с Беном… А если бы тебя схватили? Смогла бы ты не выдать нас?
– Да, – отвечаю я сразу, не задумываясь. Я ведь не сказала о них Коулсону ничего такого, чего бы он уже не знал.
Нико, как всегда остро ощущающий любые нюансы мысли или чувства, все это замечает.
– Давай-ка признавайся, Рейн: какому еще риску ты нас подвергла?
Но я не могу рассказать ему о Коулсоне: слишком поздно.
– Рейн? – Нетерпеливый голос, который не ждет. – Скажи мне сейчас же: что это за риск?
Пан или пропал.
– Когда на меня напали, ко мне вернулась память, и я вынуждена была защищаться. Он… остался жив и все помнит.
– Имя, – требует Нико.
– Уэйн Бест, – тихо выдавливаю я, словно не хочу, чтобы меня услышали. Подписала ли я сейчас смертный приговор? И все же, так много умирает тех, кто этого не заслуживает; по мне, так Уэйн – далеко не лучший представитель рода человеческого.
– Почему ты не сказала мне об этом раньше? – Он качает головой. – Как же я могу тебе доверять?
– Я сделаю все, чтобы проявить себя.
– В самом деле? – Он вздыхает. Неожиданно поворачивается и подается вперед, опирается руками о подлокотники моего стула и сверлит пристальным взглядом.
– Подумай, Рейн. Что ты можешь для нас сделать? Что можешь дать нам, чем доказать, что действительно готова на все. Чтобы я понял, что могу тебе доверять.
Я лихорадочно соображаю, пытаясь придумать что-нибудь, что докажет ему мою преданность. Образы и лица вихрем кружатся в голове, а потом…
Глаза мои расширяются, когда одно лицо задерживается.
– Ты что-то надумала. Скажи мне, – требует Нико приказным тоном. В памяти вспыхивает картинка из прошлого: кирпич… пальцы. Я внутренне содрогаюсь. Ему нужно