– Я сказала им, что ты выпустила меня, а их не стала пока вызывать ради моей безопасности, – поспешно шепчет доктор Лизандер.
Все происходящее кажется каким-то далеким, нереальным. Неужели Кэм служит лордерам, которых, по его собственным словам, ненавидит? Он предал тебя, нашептывает голос внутри меня, но я чувствую, что и это должна отложить на потом. Сейчас мой мозг не в состоянии постичь ничего, кроме факта папиной смерти.
И смерти Катрана. Коулсон убил его. Будь такая возможность, Катран убил бы любого из лордеров, не задумываясь. Так же и они. А Нико убивает даже своих, чтобы содействовать делу.
– И что все это значит? Для чего это?
– Тише, – шепчет доктор Лизандер, и до меня доходит, что последнее я произнесла вслух.
– Ну что? – говорит Коулсон. – Она будет жить?
– Думаю, да. Нужно наложить ей несколько швов.
Холодные глаза скользят по мне оценивающим взглядом.
– Я так понимаю, спасением доктора Лизандер мы обязаны именно твоим действиям. Будет проведено тщательное расследование случившегося здесь, но скажи мне вот что: что за фрукт ускользнул от нас?
Должна ли я хранить преданность человеку, который убил моего отца?
Нет.
– Нико. Николас. Фамилию не знаю.
Коулсон задумывается, в глазах мелькает что-то.
– Он нам известен. – Он кивает лордеру, оружие которого направлено на меня.
– Она может идти. Пока. – Поворачивается ко мне. – Я дам знать.
Лицо Тори искажает ярость. Она делает такой резкий рывок, что застает своего охранника врасплох. Ей удается освободиться, и она почти накидывается на меня, прежде чем ее оттаскивают назад.
– Предательница! – вопит Тори. – Кайла, или Рейн, или кто ты там есть, я доберусь до тебя. Я выслежу тебя и выпущу тебе кишки. – Ее волокут прочь и вталкивают в заднюю дверь фургона, но я успеваю увидеть в ее глазах ненависть.
Глава 46
Коулсон приказывает одному из лордеров доставить меня домой, но прежде мы заезжаем в местную больницу, где мне накладывают швы. Мы в одном из их черных фургонов, но на этот раз я сижу впереди. На лице лордера написано отвращение, но меня это ничуть не тревожит. Есть о чем тревожиться и без этого.
Уже поздний вечер. Темно. Когда мы едем по главной дороге, я рассеянно гадаю, шевелятся занавески в спальнях при виде проезжающего фургона лордеров?
Он останавливается перед нашим домом. Машина отца здесь. Передняя дверь распахивается: мама.
– Выходи, – велит мне лордер категоричным голосом.
Я открываю дверцу фургона, выхожу. Он трогает с места, а я иду на деревянных ногах к дому.
– О, боже, – охает мама. – Что с тобой случилось? Что ты сделала? – Меня покачивает, и она пытается схватить меня, но я отстраняю ее.
– Со мной все в порядке, – говорю я явную неправду и вхожу в дверь.
Потрясенное лицо Эми выглядывает из кухни. Она не говорит ни слова. Отец выходит из гостиной и окидывает меня взглядом с головы до ног. Улыбается. Хлопает в ладоши раз, два, еще, медленно и нарочито. Он знает, откуда-то знает.
Лордер, осознаю я. И не просто информатор, а один из них.
Мама переводит взгляд с него на меня.
– Кайла? – спрашивает она неуверенно. – Что случилось?
Но я не отрываю взгляда от отца.
– Ты не просто сдал меня им, ты сам один из них.
Он не отвечает, глаза беспокойно смотрят то на маму, то на меня.
– Не важно, – говорю я, когда до меня начинает доходить. Кэм появился здесь и втерся ко мне в доверие еще до того, как я нарисовала тот рисунок больницы. Они так или иначе приглядывали за мной, как и сказал Коулсон.
Все, чего добился отец, сообщив обо мне, это предупредил меня, что за мной следят.
– Ты всего лишь мелкая сошка, да? Они даже не сказали тебе, что на самом деле происходит в твоем собственном доме. А потом, когда ты наконец что-то заметил, велели тебе заткнуться и не лезть в это дело.
Он открывает было рот, но тут же снова его закрывает.
– Кайла? – повторяет мама, но я не могу больше разговаривать. Не сейчас.
– Извините, – кое-как выдавливаю я, – мне нужно помыться. – Я поднимаюсь наверх, запираю дверь ванной. Снимаю и бросаю в мусорную корзину одежду, испачканную кровью. Чуть-чуть моей, но больше – Катрана. Двигаюсь одеревенело, как марионетка, не вполне контролируя тело, так как все силы уходят на то, чтобы контролировать чувства. Чтобы не дать себе сжаться в комок в углу и кричать, кричать, кричать.
Кровь смывается, это я знаю. Скоро я уже чистая, кожа мягкая. Гладкая. Парочка новых шрамов благодаря Кэму. С полдюжины швов на плече, и чуть больше на боку. Болеутоляющие, которые мне дали, помогают справиться с телесной болью, но ничего не могут сделать с душевной.
Но больше я никогда ничего не забуду, что бы это ни было. И какую бы боль ни причиняло. Нико и тот врач, доктор Крейг из того ужасного места, о котором я даже ничего не помнила до сегодняшнего дня, учили меня забывать, прятаться. А мои пропавшие годы между Люси, исчезнувшей в десять, и Рейн, появившейся в четырнадцать? Вот, значит, где я была. С ними, там, где меня заставляли раздваиваться, чтобы одна часть могла спрятаться в глубинах разума и пережить Зачистку.
И тот кирпич, такой большой, что мог расколоть меня надвое. Теперь я знаю, что это было: в этом образе для меня воплотился Нико, убивающий моего отца. Когда Катран умер у меня на руках, я все вспомнила.
У себя в комнате я облачаюсь в пижаму и заворачиваюсь в одеяло. Раздается легкий стук в дверь. Эми заглядывает.
– Хочешь, я побуду с тобой? – неуверенно спрашивает она. Я пожимаю плечами. Она заходит, следом за ней Себастиан. Он запрыгивает на кровать, забирается ко мне на колени. Эми устраивается рядом. Кладет руку мне на плечи. Я морщусь и сдвигаю ее руку, чтобы не давила на мои швы, потом прислоняюсь к ней. Снизу доносятся голоса. Возбужденные голоса.
– Они отослали меня наверх, – говорит Эми.
– О?
– Прости.
– За что?
– За то, что рассказала папе о рисунке. Мама заставила его признаться, что это он сообщил о нем. Не могу поверить. – На лице Эми отражается потрясение.
– А что еще он сказал? – спрашиваю я, и голос мой звучит как-то слабо, глухо, как будто я разговариваю под водой.
– Всякие невероятные вещи. Что будто бы ты была каким-то двойным агентом лордеров. Бред.
– Действительно, бред, – шепчу я.
– Хочешь поговорить об этом?
Я качаю головой, и вместо того, чтобы, как всегда, засыпать меня вопросами, она вздыхает словно с облегчением и больше ничего не говорит. Но остается, теплая и надежная, рядом со мной.
Потом до нас доносится громкий стук захлопнувшейся двери. На улице заводится машина, взвизгивает шинами и уезжает. Долгая пауза, затем шаги по лестнице. Дверь открывается, на пороге стоит мама, окидывает взглядом нас двоих и кота, прижавшихся друг к другу.
– Отличная идея, – говорит она и умудряется втиснуться с другой стороны от меня.
Должно быть, меня сморил сон, потому что, когда я просыпаюсь через несколько часов, в комнате темно, а рядом, кроме кота, никого.
Оцепенение постепенно уходит, не оставляя ничего, кроме боли. Я плачу по той маленькой девочке, какой была, которую я даже не помню, не считая того, что она любила своего папу. Плачу по нему и по всему, что он сделал, пытаясь спасти ее, невзирая на то, что с ней в конце концов стало. Плачу из-за того, что так подвела его. Никогда не забывай, кто ты, сказал он, а я забыла. Плачу по Катрану, чьи недостатки были очевидны, но любовь – нет. Он мог убежать, как сделал Нико, но вернулся за мной. Попытка спасти меня привела его к смерти.
И я плачу о себе, кто я есть сейчас. Где мое место в этом мире?
Глава 47
Лордер является за мной через несколько дней. Очередной черный фургон останавливается перед домом рано утром, и я подавляю желание убежать, спрятаться. Куда меня повезут? И где, интересно: на переднем сиденье или сзади?
Докопались ли они, что это из-за меня доктор Лизандер оказалась пленницей?
Но лордер выходит, открывает мне пассажирскую дверцу, и мы отчаливаем. «Отведите меня к вашему главному», – неожиданно приходит в голову какая-то полузабытая цитата, которую я чуть не произношу вслух, и с трудом сдерживаю истерический, рвущийся наружу смех.
Мы в пути уже некоторое время, когда я интересуюсь у водителя, куда мы едем, но он не отвечает. На окраине Лондона въезжаем в охраняемые ворота и останавливаемся перед уродливым бетонным строением с толстыми стенами. Судя по виду, оно способно выдержать любую атаку разгневанных граждан.
Я выхожу из фургона, и водитель ведет меня к двери какого-то кабинета. Жестом указывает войти, и я вхожу. Слышу щелчок замка у себя за спиной.
Передо мной огромный деревянный стол, мягкие стулья. Я стою, не знаю, что делать, потом думаю: «Какого черта!» – и уступаю побуждению сесть на солидный офисный стул. Он откидывается назад и вертится, и я пробую крутнуться, когда дверь открывается.
Коулсон.
Убийца Катрана.
Он смотрит на меня, но я не отвожу глаз, отвечаю таким же твердым взглядом, не желая показывать ему свои боль и страх. Перед моим мысленным взором, однако, стоят его руки, в них пистолет, и Катран…
Глаза его сужаются, и я вскакиваю со стула.
– Тебе повезло, что я сегодня в хорошем настроении, – говорит он, хотя его слова и тот факт, что я все еще жива – единственное, что указывает на это. Лицо ничего не выражающее и холодное как всегда. – Садись туда, – рявкает он и указывает на стул напротив его стола, и я спешу подчиниться.
– У нас был договор, – заявляет он. – Ты сделала все не совсем так, как мне бы хотелось, но все равно результат удовлетворительный. Скоро мы доставим тебя в больницу, где тебе снимут «Лево».
Я смотрю на бесполезный предмет на своем запястье. Ух ты! Какая большая награда. Конечно, он не знает, что мой «Лево» уже не действует. Должно быть, думает, что я постоянно сижу на «пилюлях счастья», чтобы поддерживать уровень.