Легиона знают о запрете, наложенном Феррусом Манусом на Саркосанскую Формулу, Прохождение Седьмых Врат и Офидийскую Таблицу. Даже среди его сынов немногие знали что-то большее, чем имя, а большинству из знающих что-то известны были лишь очертания зловещих возможностей. Кибервоскрешение, гхола, жизнь и смерть, связанные наукой, скованные металлом и воспетые аксиомами неведомого. Созданные людьми в Тёмную Эру Технологий или чужаками под светом жестоких солнц… происхождение было неважно. Они были развитием, которое наш отец сделал недосягаемым, замком на воротах запретного царства.
Я прошёл через эти врата, и теперь каждый мой шаг – это украденное мгновение среди живых. Я иду, неся с собой огонь, боль и ненависть ко всему, что привело меня сюда, ко всему, что было потеряно.
И упорствуя, я думаю о своём генетическом отце. О воине, который умер, пал и позволил себе стать слабее вселенной.
И теперь я знаю, понимаю каждым импульсом своей ложной жизни, что он был прав.
- Не стрелять! – закричал Сотер сквозь гул готового открыть огонь оружия.
Я наблюдал за ним. Он не отрывал взгляда от меня. Его воины замерли. Ему не было нужды говорить вслух – приказ он мог отдать простым сигналом. Но он произнёс его, и, глядя на него я знал, что он сделал это, чтобы я слышал.
Стоявший рядом с ним воин окинул взглядом строй мертвецов. Я узнал его: Тавр, сержант 167-й. Я повысил его до этого звания. Он был хорошим воином, суровым и непреклонным как старая наковальня. Я понял, что больше не думаю о них, как о своих воинах. Если бы я посмотрел глубже, позволив логике и воспоминаниям течь, то узнал бы других. Когда-то они следовали за мной на войну, преклоняли передо мной колени как перед господином, а я звал их братьями. Этого больше не было. Теперь мы стали осколками разбитого меча, улетающими прочь друг от друга.
- Мы пришли сюда не как враги, - сказал он, глядя на стоявших позади меня мертвецов. Я понял смысл этого и покачал головой.
- Сотер, это не угроза, это честность. Мы не можем быть участниками твоего дела, и ты это знаешь. Пойми.
Он покачал головой.
- Как ты мог это сделать…
- Мне не в чем оправдываться. Мы те, что мы есть. Легион не может быть восстановлен, и мы больше не с вами. Мы – блудные сыны этой эпохи. Возвращайся к своим местам, Сотер, и оставь нас.
Он застыл. Он вычислял, обрабатывая разумом и логику ситуацию, ища решение, которое придётся принять. Живая плоть на лице медленно сдвинулась. Он собирался заговорить.
- Ты нарушил указы нашего отца, - сказал он. Позади Тавр и остальные почти незаметно сместились. Они держались на волоске перед насилием. – Ты перешёл на ту сторону. Ты отвернулся от Ферруса Мануса. Ты не один из легиона. Ты – его позор.
И в это мгновение, когда прошла одна секунда, а другая ещё не настала, я осознал, что он прав. Он говорил правду. Однако, хотя слова и были правильными, они были не важны. Смотревшие на меня воины пришли из другого мира, не состоявшего из холодного сна смерти и боли пробуждения.
- Убить их, - приказал Сотер.
Тьму разорвали вспышки выстрелов. Окутанные ореолом лучи впились в броню, разрывая холодные мускулы. Завыла плазма, испаряя металл. Железные Руки Сотера рассредоточились среди корпусов абордажных аппаратов, стреляя, отходя к своим штурмовым кораблям от приближающегося кольца мёртвых воинов. Никто из моих братьев не стрелял в ответ.
- Прекрати огонь, Сотер! – он выскочил вперёд и стрелял в медленные тени мертвецов. Но не в меня. У него была возможность и оружие в руках в долгое мгновение взгляда, когда мёртвые вышли на свет. Он мог всаживать мне в голову болты, пока не разорвал бы её изнутри.
Но он не выстрелил. Железные Руки не совершают таких ошибок. Он предпочёл не стрелять.
- Сотер! – окликнул его я, шагая вперёд. Воздух разрывали мерцающие вспышки и неровный вой выстрелов.
- Ты – мерзость.
Они уже прошли половину пути к кораблям. Установленные на корпусах тяжёлые болтеры стреляли, разрывая сумрак чередой взрывов.
- Оставь нас! – закричал я, когда на моей броне взорвался снаряд. Я содрогнулся. – Просто уходи.
- Этот корабль сгорит! – он вскинул болтер. Его дуло стало застывшим чёрным кругом перед моими глазами. – Мы очистим от вас легион.
- Я этого не позволю. Вы все погибнете здесь, но мы останемся.
- Да будет так, - сказал он, спуская курок.
Но болт так и не покинул ствол. Окутанное молниями лезвие из пластали рассекло оружие пополам. Осколки разлетелись в разные стороны. Сотер уже оборачивался, когда второй удар Тавра отрубил переднюю часть его черепа, а третий расколол грудную пластину и рёбра.
Сотер рухнул.
- Прекратить огонь, - приказал Тавр, и воины позади опустили оружие. Он повернулся и посмотрел на тех, чьего брата и вождя он только что убил. Между ними вновь прошли безмолвные для меня, но ощутимые импульсы, дрожь сообщений.
Затем он повернулся ко мне. Я ничего не мог прочитать по его позе, сержант казался таким же, как иногда бывают и все воины Десятого Легиона: неподвижным, застывшим между отстранённости и ярости.
- Благодарю тебя, - сказал я. Тавр вздрогнул.
- Мы уходим. Не пытайтесь остановить нас. Вам нас не удержать.
Он отвернулся и направился прочь. Я всё ещё видел брызги крови Сотера на его броне, красные на чёрном в тусклом свете. Остальные строились вокруг него, занимая места воинской стражи кланового отца.
- Ты займёшь его место, забрав его жизнь?
Тавр помедлил и обернулся, и в этом движении я почувствовал ненависть, таящуюся под его внешним самоконтролем.
- Такой порядок был всегда. Старые обычаи Медузы. Он совершил неправильный выбор, слабый выбор, выбор плоти и чувств, а не железа. Если бы он был сильнее, то мне не пришлось бы его убивать. Смерть – следствие слабости, - беспристрастный взор его шлема был направлен прямо на меня, и я чувствовал невысказанный смысл этих слов. – Совершённое вами не дало вам силу. Оно не вечно. Это слабость.
- Тогда зачем оставлять нас безнаказанными?
Он расхохотался. Смех был рычащим и перекатывающимся, совершенно нечеловеческим и совершенно невесёлым.
- Уничтожение стало бы для вас прощением. Я не стану жертвовать силой своего клана для того, чтобы стереть то, что сделали вы. Ваше существование само по себе является наказанием за ересь, и я не избавлю вас от него.
Тавр, каждым своим движением излучающий презрение, отвернулся и направился к ждущим кораблям.
- А он? – спросил Фидий, смотря на лежащего между нами Сотера. Тавр обернулся и посмотрел на окровавленное тело своего бывшего господина.
- Оставляю его вам.
Что такое Ключи Хель?
Они – голос, затихающий вдали, пока прошлое уходит от нас. Ключ это лишь начало, а после открытия врат начала забываются. Мы проходим внутрь и оставляем привёдшее нас позади. Мы становимся настоящим.
И от него нет спасения.
Сотер пробуждается. И я жду этого рядом. Он смотрит на меня. У него больше нет настоящего лица. На передней части хромированного черепа установлены линзы и переплетения проводов. Я смотрю, как дёргаются линзы, как поднимается рука и сгибается кисть.
- Здравствуй, брат.
- Мне… - начинает он, а затем умолкает, словно поражаясь жужжанию и щёлканью голоса. – Мне… больно.
- Да. Это так.
Он поднимается, сдвигая конечности одну за другой, пока не встаёт на ноги.
- Это закончится? – спрашивает он, глядя не на меня, но на открытую плоть правой руки, ждущей кожи из брони.
- Да, - отвечаю я. – Когда мы больше не пробудимся.
Он смотрит долгое мгновение на свои неподвижные пальцы, а затем кивает.
Что такое Ключи Хель?
Они – награда за нашу слабость. Они – жестокость железа. Они – всё, что у нас осталось.
Гай ХейлиБЕЗ ЕДИНСТВА
- Она точно там внизу? - спросил Джо’фор.
Ге’Фаст проверил ручной ауспик. Идущие плотно друг к другу линии образовали на экране рельеф территории. Там, где землю рассекало ущелье, линии собрались в одну толстую полосу. В центре её пульсировала красная точка, над которой крутился опознавательный маркер Легиона Саламандр.
- Показания не вызывают сомнений, Джо’фор. Это «Грозовая птица», обозначенная как «Боевой ястреб VI». Одна из наших. Все коды совпадают.
- Как далеко внизу?
Ге’Фаст снял шлем и почесал лицо. Линии его угольно-чёрных черт отмечала бледная грязь, а борода протянулась от нижней губы до пластрона. Последние недели представляли собой размытое пятно из лихорадочных отступлений, обирания трупов и скрытных рассветных маршей. Системы костюмов продолжали отсчет времени, хотя оно потеряло свой смысл. Их броня была потрепана, цвета, облезшие до грязного металлического или выжженного чёрного, стали неузнаваемыми.
- Трудно сказать, - ответил он. - Может, там есть уступ, и она стоит на нем. А может и на самом дне - это в двух километрах.
- Предположим, что она невредима. Тогда возникает вопрос: как они спустили её туда?
Ге’Фаст хмыкнул:
- Оно не настолько узкое. Я знал пилота-ветерана, прикрепленного к Двенадцатому ордену. Он мог провести через игольное ушко «Громовой ястреб». И я не вижу других мест, которые бы лучше подходили для совершения посадки без привлечения внимания предателей.
Джо’фор посмотрел в ущелье. Полдень миновал три часа назад. Дно полностью исчезло в тени. Там скрывалась полночь, непокоренная солнцем.
- Подходящее место, чтобы спрятать «Грозовую птицу». - Он несколько раз моргнул, его глаза полнились усталостью. Они миновали тот рубеж, где дары Императора ещё могли помочь им. Он не испытывал такого тяжкого давления со времен своего преображения. И знал, что неофиту, Го’солу, приходилось ещё труднее.
- Не вижу в этом особого смысла, - сказал Джо’фор. - Это или спасательная команда, или ловушка. Мы можем пойти туда, а можем уйти. Незамысловатый выбор.