Однажды мы вели долгие споры по поводу «pattha pattha pulakam» (меры веса зерновых культур) из раздела «Веранджа» «Параджика-пали». В старых изданиях мьянманских книг, а также на мраморных скрижалях в секции Параджика было написано «pattha pattha mulakam». Мьянманские монахи с пеной у рта доказывали, что правильное написание — это «mulakam». Дискуссия зашла в тупик, и нас пригласили в резиденцию У Ну для дальнейшего обсуждения. Он поинтересовался, что я думаю по этому поводу. Я спросил, могу ли я ответить на пали, поскольку не знаю бирманского. Премьер-министр У Ну сказал, что у нас разное произношение и в отдельных местах они рискуют не понять меня, а я — их, поэтому мне лучше изложить свои мысли на английском. «Учитель, говорите на английском. Я переведу на бирманский», — сказал он.
Тогда я изложил свою точку зрения. Я привел выдержки из санскритских словарей. Биккху возразили: «Учение Будды не нуждается в книгах на санскрите». Я ответил: «Пали — это язык, на котором говорили в Дамбадиве (в Индии). Это был язык магадхи. Ардха-магадхи, санскрит и пракрит — его ближайшие родственники. Во всех этих языках „mulaka“ — ядовитый корень. Злака под названием „mulaka“ не существует. В старых санскритских словарях „pulaka“ обозначает разновидность зерновых культур, которыми кормят лошадей. „Mulaka“ в „Параджика-пали“ и есть та самая „pulaka“. Поэтому правильный вариант это „pattha pattha pulakam“. Тогда мьянманские монахи твердо заявили, что нам не подобает исправлять учение Будды с помощью брахманистских текстов.
«Что касается учения Будды о скандхах, дхату, аятанах и так далее, нам не следует искать помощи у санскритских словарей. Но Будда не вводил новых терминов, когда речь шла о злаках и прочих предметах повседневного пользования. Это были общеупотребительные слова того времени», — подчеркнул я. «В подобных вопросах мы должны прибегать к помощи языков, родственных магадхи, а также к помощи словарей. Поэтому мы не разделяем мнения мьянманских монахов», — повторил я. Президент Мьянмы, премьер-министр и министр Сасаны приняли мою точку зрения. В конце концов было решено, что версия нашего комитета «pattha pattha pulakam» останется без изменений. Мьянманские монахи хранили молчание. На этом спор закончился.
Когда в ходе обсуждений Комитета главных редакторов мьянманские теро хотели обосновать свою точку зрения, они ссылались на «Маха Сабда Нити». В таких случаях я говорил им, что мы уважаем автора «Сабда Нити» и считаем его великим пандитом. Но при этом я доказывал, что он допустил ряд ошибок. Во время подобных дискуссий они чувствовали себя задетыми, ведь мы критиковали грамматику «Сабда Нити», составленную в их родной стране. «Мы должны исследовать учение Будды безо всяких предрассудков. Нельзя покрывать ошибку лишь потому, что ее допустил какой-то уважаемый пандит или гуру. Мы должны быть смелыми и называть ошибку ошибкой. Нужно проверять наше понимание с помощью тщательного изучения», — пояснил я. «Тот, кто не принимает конкретного решения, склонен к колебаниям. Здесь же мы должны широко мыслить и высказывать свое мнение», — заявил я и указал на ошибку в «Сабда Нити».
Был момент, когда мы спорили над именем Ниганто-натапутта. «Сабда Нити» указывала, что «ната» в данном случае означает «танцовщица». Таким образом, получается «Ниганта, сын танцовщицы». Я указал на то, что это неправильно, что имеется в виду «царевич кшатрийского рода Ната из Личчави». Поскольку он был сыном кшатрия из рода Ната, его называли Натапутта. Это тот же Ната-путта, что и в палийских источниках. Он не был сыном танцовщицы. Хотя «Маха Сабда Нити» — очень полезное и авторитетное издание, в ней не обошлось без ошибок. Мы не должны принимать что-либо на веру только из-за авторитета. Для вынесения окончательного решения нужно сравнивать «Маха Сабда Нити» с более старыми работами, такими, как «Каччаяна», «Грамматика Моггалланы» и сопутствующими им текстами, например «Рупасиддхи» и «Моггаллана-панчикой».
Я сказал монахам об этом, и они согласились со мной. В процессе редактирования мы постоянно вели подобные разговоры и я всегда чувствовал дружелюбное отношение со стороны членов комитета. Впоследствии я узнал, что члены Комитета главных редакторов, а также президент, премьер-министр и министр Сасаны решили присвоить мне титул Агга Махапандита.
Вскоре должно было начаться первое заседание Собора. Послания, полученные от видных деятелей Индии и Шри-Ланки, были в основном на английском. Мне поручили перевести их на пали и написать, используя бирманскую письменность. Этой работе я посвятил несколько месяцев, и именно эти документы вручили собранию Сангхи.
На первом заседании Собора от имени махатеро Шри-Ланки выступил глава пиривены Видьодая достопочтимый Баддегама Пиваратана Махатеро. Он говорил на пали. Следующую лекцию прочитал достопочтенный Книваттудуве Прагнасара наяка теро — глава пиривены Видьяланкара. Его лекция тоже была на пали. Это то, что я помню. На следующий день была еще одна речь на пали, на этот раз от имени школы Раманна. Я точно не помню, кто выступал. Мне поручили прочесть две лекции: на пали и на английском. После этого началась работа самого Собора. Первое заседание завершилось через несколько дней. Все делегаты, в том числе со Шри-Ланки, разъехались по своим странам.
На следующий год нас известили о начале второго заседания Собора. Также я узнал о том, что мне присвоен титул Агга Махапандита. Это был год великой печали для меня, потому что от нас ушел мой брат по Сангхе и мой главный ученик достопочтенный Велигепола Майтримурти теро. Поэтому я отказался от поездки. Однако через несколько месяцев я получил документ о присвоении мне титула.
Мне удалось поучаствовать в третьем заседании Собора. Это было через несколько месяцев после того, как ушел из жизни достопочтенный Раттхагуру махатеро (Сангхараджа), который в течение короткого времени занимал пост председателя Собора. Я должен был посетить церемонию кремации и выступить с речью от имени шри-ланкийской Сангхи. Мою кандидатуру выдвинул глава Комитета по редактированию Трипитаки достопочтенный Соратха наяка теро. Уже собираясь домой, на Шри-Ланку, я получил послание от секретаря Собора достопочтенного Висуддхабхиванши о том, что меня назначили председателем Собора и попросили поработать еще немного.
В течение нескольких недель я занимал пост председателя Собора. Когда меня назначили, я вспомнил предсказание шестилетней давности, которое сделал относительно меня астролог из мадрасского центра «Каумара Нади». В нем говорилось, что в определенном возрасте я возглавлю собрание собраний. Там было одно слово на тамильском, которое перевели как «собрание собраний». Но уже тогда я понял, что речь идет о буддийском Соборе. Это был один из тех случаев, которые заставили меня убедиться в точности предсказаний нади.
Через несколько недель я вернулся на Шри-Ланку.
Глава 6Я развлекаюсь гипнозом
Пиривены Видьодая и Видьяланкара получили статус университетов в 1959 году. Первый ректор университета Видьодая достопочтимый Веливитье Соратха наяка теро пригласил меня на должность профессора на кафедре буддизма Махаяны. Я доверил работу в пиривене своему ученику и отправился в Коломбо. Первые несколько лет после открытия университета Видьодая я был профессором буддизма Махаяны, а затем стал деканом факультета по изучению Дхармы. В общей сложности я проработал там около десяти лет.
Уход достопочтимого Соратхи наяки теро был великой утратой для меня. Он был выдающимся ученым. Думаю, с определенной точки зрения он был одним из величайших ученых со времен Тотагамуве Шри Рахула махатеро[30]. Я понял это во время наших бесед о правилах грамматики, словообразовании и так далее.
По поручению правительства мы с достопочтенным Соратхой махатеро и еще несколькими монахами сформировали Совет по переводу Трипитаки. Этот совет выбирал ученых монахов для участия в переводе всех книг собрания. Глубокая, ясная мудрость достопочтенного Соратхи наяки теро проявлялась в том, как он редактировал палийскую Трипитаку, как находил правильное значение слов, а также в многочисленных беседах о переводе. Благодаря этому я стал еще больше доверять ему и восхищаться им.
Каждый биккху в университете Видьодая был обязан изучать Дхарму. Изначально я не собирался надолго задерживаться в университете, но вскоре понял, что некоторые лекторы неверно объясняют студентам учение Будды. Я решил продлить свое служение, чтобы спасти этих биккху от заблуждений. Причиной тому стал один инцидент, который произошел через несколько недель после того, как я начал преподавать. На занятиях по одному предмету лектор сказал, что патичча-самуппада (paticca-samuppada) не входила в учение Будды, что биккху добавили ее позже, позаимствовав у философской школы санкхья[31]. Студенты рассказали мне об этом. Я им ясно объяснил, что это устаревшая, ложная теория. Нет никакой связи между патичча-самуппадой и философией санкхьи. Тогда я подумал, что монахам вполне могут внушить и другие ложные идеи, поэтому их интерес к учению Будды необходимо подогревать. Так я провел в Видьодае около десяти лет.
Безвременная кончина достопочтенного Соратхи наяки теро стала великой потерей для университета Видьодая. После его смерти пост ректора занял Паланноруве наяка теро. За это время я получил титул Сахитья Сури от университета Видьодая и Сахитья Чакраварти от университета Видьяланкара. И хотя эти титулы мне были не по душе, я принял их, потому что мой отказ мог обидеть вручающую сторону. В любом случае я ими не пользуюсь. Но несмотря на всю мою нелюбовь к званиям, я вижу, что многие люди прибегают к ним, когда говорят обо мне. Сам я не пользуюсь даже титулом Агга Махапандита.
Затем ректором университета Видьодая какое-то время был Паравахера Ваджиранана наяка теро. После него эта должность перешла ко мне. Я думал, что на этом посту у меня будет много времени для самообучения. Но садясь утром за стол в своем кабинете, я мог встать с него только поздним вечером, — так много приходилось читать и подписывать документов с разных факультетов. Не было и дня, чтобы я мог заняться своим самообразованием. С утра до вечера я читал письма, прошения, документы и так далее. К концу дня я валился с ног. Поэтому пост ректора стал мне поперек горла.