– Тебе страшно? – спросил Финтан.
Пошли мурашки, и вовсе не из-за порыва сырого холодного воздуха. Что-то было в этом звуке от скрежета железа о камень. Пробирающий до холодного пота, твердый голос, который наделяет разрозненные звуки роковой силой. Как бы ни хотел, Шеймус не мог противиться этой силе. Вопрос был задан, и ответ будет дан. Едва ли Шеймус винил себя в той дрожи, которая охватила его, зеленого юнца, в стенах чужого замка, вдали от родного дома и покровителей. Быть может, каждое живое сердце тайно желает роковой близости с опасностью, а оттого и бьется быстрее, когда приближается угроза. Словом, не было ничего удивительного в том страхе, который наполнял душу Шеймуса весь этот день с того самого мига, как нога ступила на мшистые камни Ратлина. Шеймус был готов простить себе этот страх. Но ни за что не простит себе признание в собственной слабости.
– На твоем месте мне было бы куда страшнее, – ответил Уолш, глядя исподлобья.
Финтан слабо улыбнулся. Это изменение едва ли было различимо в том свете, который источал брошенный наземь факел. Может, Макдонелл что-то и хотел сказать в ответ, но речь скомкалась, вырвавшись глухим хмыканьем. Он отворил дверь.
Вода, скопившаяся внизу лестницы, до этого мига терпеливо сочилась сквозь щели, а теперь смело хлынула наружу мутным потоком. Гулкий шум наполнял воздух. Того блеклого света хватило, чтобы заставить глаза, привыкшие к тьме, прищуриться. Когда картина прояснилась, Шеймус с удивлением оглядывал то место, куда Финтан уверенно ступал, не оглядываясь на спутника. Очевидно, это крыло замка было давно заброшено. В высокой крыше белело три пробоины, откуда звонко струились рваные ленты дождевой воды. Частые шлепки капель стучали у окон, больших и широких.
– Скажешь, когда будешь готов, – сказал Финтан.
Он прохаживался по каменному полу, расколотому трещинами, как небо раскалывается надвое от удара молнии. Шеймус оглядывался с явным интересом, который не мог не льстить хозяину.
– Как будто к этому можно быть готовым, – всплеснул руками Уолш.
Финтан согласно кивнул, скорее для того, чтобы спрятать улыбку, как вдруг его взгляд застыл на чем-то. Шеймус свел брови, оглянулся по сторонам и вскоре понял, что внимание Финтана приковано к чему-то на земле. Или под ней.
Шеймус осторожно приблизился к Финтану и уже было хотел сказать что-то, как из груди разом выбило весь воздух. Выдохнув с хриплым ругательством, Шеймус присел на корточки, вытаращив глаза.
– Видал такое раньше? – спросил Финтан, продолжая стоять на ногах.
Ничего не оставалось, кроме как помотать головой и смотреть на существо, утопающее в грязи и воде. Между каменными плитами сиял глубокий разлом, куда устремлялся поток грязной дождевой воды, омывая тело с десятком голов. Влажные черные бусины безжизненно таращились разом во все стороны. Тугие грязные узлы, слипшиеся от крови и грязи клочья черной, серой и коричневой шерсти, переломанные лапы. Уродливое бесформенное пятно неподвижно лежало, омываемое водой. Небольшая часть этого кома виднелась, как островок, как будто тянулась к свету.
Шеймус глядел на это уродство с извращенным восторгом, которым наполняется душа, завидя что-то столь мерзкое и безбожно поганое, что нет никаких сил смотреть, но и взгляд не отвести. Финтан же с тревогой в сердце насчитал по меньшей мере десять крыс, что сплелись хвостами, прячась по норам и под полами замка. Недобрый знак возвещал о том, что долгие дожди затопили подвалы. Оттого крысы и стали сбиваться в уцелевших убежищах. Наступая друг на друга, толкаясь и путаясь, они, сами того не зная, обрекали друг друга на мучительную гибель. Завязав первый узел заломанными хвостами, они скрепили этот приговор. Все дальнейшее рвение к свободе только стягивало их меж собой сильнее. Так они и утонули, превратившись в безобразное нечто. Сердце Финтана сжималось особенной болью при виде крысеныша над поверхностью воды. Должно быть, он дольше всех страдал, связанный со своими собратьями, умершими от голода или утонувшими в неглубокой луже, из которой выбраться под силу даже детенышу.
Финтан отвел взгляд, и тело пронзил мертвенный холод. Роковое предчувствие. Что-то грядет, и оно уже дышит в затылок.
– Вот к этому точно нельзя быть готовым… – протянул Шеймус, вставая в полный рост и оглядывая через плечо Финтана.
Макдонелл поднял хмурый взгляд. Неразбериха из шерсти, грязи, заломанных хвостов и лап до сих пор стояла перед ним нетающим призраком. Кровь закипела, кулаки сжались сами собой. Шеймус принял это как приглашение и, заждавшись уже разрядки, резво ответил, занеся кулак первым. Финтан принял удар, хотя даже Шеймус был поражен тому, что соперник даже не пытался уклониться, а позволил кулаку со всей силы заехать по лицу. Боль пробуждает ярость. Сердце вспыхнуло так, что казалось, обожгло кости дочерна. Шеймус холкой почуял, что пора отступить, но было поздно. Точно выламывая дверь, Финтан в один бросок повалил врага наземь. Доспех придавил Шеймуса, не давая ему вздохнуть. Он давил к холодным мокрым камням, каждый скол врезался в тело сквозь сырую ткань из шерсти. Град ударов с ненавистной яростью обрушился на Шеймуса, попадая в грудь, живот, пока руки пытались прикрыть лицо. Такой неистовый запал едва начал иссякать, и Шеймус чуял, что скоро Финтану понадобится перевести дыхание. С чутьем загнанного зверя он подгадал момент и коленями ударил Макдонелла по бокам. Финтану оставалось лишь подставить руки, чтобы не упасть наземь. Шеймус сбил локтем одну из рук врага, и едва тот лишился опоры, снова нанес удар коленом, заваливая Финтана на бок, а сам шустро переворачиваясь. Теперь перевес был на стороне Шеймуса, и скорее луна и солнце обратят свой ход вспять, нежели Уолш упустит выгрызенное преимущество. Доспех явно дал понять, что бить надо по лицу. Тут Шеймус дал себе волю, и неизвестно, пережил бы Макдонелл следующий удар. Рука со сбитыми в кровь костяшками уже занеслась над головой, как вдруг была перехвачена.
Шеймус не успел ничего понять, когда чья-то хватка поволокла его назад. Уолш больно ударился спиной и зажмурился от боли, потому и не видел того, кто прервал поединок, кто забрал победу прямо из-под носа.
– Кошку тебе в пятку, засранец! – рыкнул грозный голос, отшвыривая Шеймуса в сторону.
Уолш перевернулся боком и не спешил вставать с земли. Опустив взгляд, он переводил дыхание и ждал, пока руки перестанут дрожать. Финтан быстро поднялся с земли. Увидев человека перед собой, Макдонелл поморщился с едким отвращением и плюнул кровью. Финтан узнал его. Именно он сошел по трапу, заложив руки за спину.
– Это капитан, – шепнул кто-то из старших братьев.
Все мальчишки Макдонеллы сбились кучкой на балконе и выглядывали с самого утра того самого человека, который прибудет от самой королевы на переговоры. Жаднее всех вглядывался Финтан – мальчишка знал наперед, что сварливый отец не допустит его присутствия на переговорах. Сейчас это единственный шанс увидеть человека, посланного самой королевой. Даже с этой высоты посол выглядел слишком высоким, глазницы чернели, как будто были пустые. Плащ куда больше подошел бы рядовому матросу или бедолаге-рыбаку, но никак не капитану.
– Кто это? Как его имя? – спрашивал Финтан у братьев, но вопросы потонули в общем разнобое.
И сейчас Финтан видел этого человека вблизи. Грозная фигура устремила темно-карие глаза, точно томящиеся во тьме угли, на Шеймуса, который по-прежнему жался к полу.
– Живо на корабль! – приказал капитан. – Вели готовиться к отплытию!
После тех указаний посол обратил взгляд на Финтана. Взгляды встретились. Они оба полнились и горели отчаянной ненавистью, злобой, от которой закипает все внутри. Ни капитану, ни Финтану не было легко выдержать взгляд друг друга.
– Прошу прощения за моего слугу. – Капитан бросил презрительный взгляд в сторону Шеймуса.
Тот трусливо удирал, ни разу не подняв глаза.
– Клянусь, он получит свое, – обещал капитан.
– Как и ты свое, – прошептал Финтан Макдонелл, глядя в потолок своей каюты «Пеликана».
Губы едва шевелились, и никто не мог сказать, издался ли хоть какой-то звук, кроме тихого хрипа. Сам Рыжий Лис ничего не слышал. Он долго лежал, глядя в потолок. По ощущениям прибивающей вниз тяжести во всем теле, Финтан спал не меньше суток. Кожа горела и слезала. Ее отслаивающиеся куски, казалось, были сотканы из паутины. Лицо горело при малейшем шевелении. Но привыкать ли Финтану к боли? Он принял это как добрый знак, ведь до сих пор еще не был уверен, что пережил тот грозовой абордаж, падение в воду. Спасение из воды казалось все еще невероятным чудом. Впрочем, привыкать ли Финтану к такого рода улыбкам удачи? Пусть самому улыбаться было больно, как и шевелиться, как и дышать, он был жив, а это уже намного больше, нежели сам Рыжий Лис ожидал в начале пути.
Наконец-то хватило сил подняться на ноги. В глазах потемнело, что не было такой уж проблемой. Это была каюта «Пеликана», знакомого Финтану. Он мог обитать на этом судне даже вслепую. Мысли о подобного рода слепом существовании невольно отослали к Джонни и его сестре с уродливо рассеченным ртом. Какие-то остатки сна таяли, как дым от угасшего огня. Последнее их усилие было тщетным – Финтан не мог вспомнить второго сна, но по крайней мере вспомнил, что он все же был. Сон был про Ратлин. Этого хватило, чтобы Рыжий Лис закрыл свой разум.
Надо было возвращаться и оставаться на «Пеликане». Ратлин – пустые и далекие руины, не имеющие сейчас над Финтаном былой власти. Проклятия и тени остались далеко за океаном. Сейчас, в этой каюте, Рыжий Лис был один и огляделся по сторонам. Эта каюта принадлежала близнецам.
«Где они?»
Холод прильнул, скользнул клинком, приставленным лишь на мгновение. Сейчас Финтану не надо было ни видеть близнецов, ни говорить с ними. Просто он провел в забытьи слишком много времени, слишком многое могло поменяться, пока он упускал близнецов из виду. Не только близнецов, но и капитана. Их нельзя терять.