С такими мыслями Финтан окреп и насилу вышел на палубу.
– Вовремя очухался! – раздалось из-за спины. – Стоять можешь?
Финтан глянул через плечо и кивнул матросу.
– Тогда дуй с нами на «Мэриголд», – махнул матрос, зазывая с собой. – Работать легче, когда много рук.
«Пеликан» и «Мэриголд» стояли друг к другу вплотную, и экипаж с одного корабля перебрасывался на другой борт. Сейчас, при ясном дневном свете, Финтан смог видеть чудовищные последствия тарана. То, что корабль остался на плаву, было самым что ни на есть чудом. Невольно взгляд перевелся с изуродованного ободранного тела «Мэриголда» на капитанский мостик «Пеликана». Дрейк стоял у руля, заложив руки за спину. Встретившись взглядами, Рыжий Лис сделал пару шагов спиной к «Мэриголду». Поняв намерение, капитан дал «добро» коротким кивком.
Тело истосковалось по движению. Жизнь горячей кровью прильнула к заспавшимся отлежанным мышцам. Работы на «Мэриголде» и впрямь было невпроворот. Благодаря славному кушу, сорванному в недавней битве, было чем залатать корабль. Старые доски соседствовали с деревом из Нового Света. Красивый глубокий цвет просмоленной древесины отливал настоящей драгоценностью в свете уже вечереющего солнца. Тяжелые руки и ноги не хотели так быстро принимать на себя тяжелую работу, но выбора не было. Конечно, трудолюбие было продиктовано не одним лишь чувством долга перед командой. Он искал капитана Брайта.
Финтан предстал перед капитаном Брайтом, дотащив два мотка тяжелого корабельного троса и топор. Сбросив ношу и выпрямившись во весь рост, Финтан прогнулся в спине, не сводя взгляда с капитана, ожидая распоряжений.
– Кажись, ты чертям совсем не по вкусу, раз ад тебя отверг, – хмыкнул Эдвард.
– Думаю, в аду-то как раз меня встретили бы с распростертыми объятиями, если бы ты меня не вырвал из преисподней, – прижав кулак к груди, сказал Финтан.
– Как по мне, тебе пришлось бы там по душе, – пожал плечами Эдвард.
Финтан ухмыльнулся, занятый огромным полотном косого паруса, который предстояло заменить. Навалившись на трос, трое матросов вместе со здоровяком Эдвардом быстро справились с делом. Меньше чем через четверть часа старое рванье, некогда бывшее парусом, порванное на тряпки, уже разнесли по палубе. Финтан почувствовал резкую боль в спине, еще когда тянул парус, и теперь прислонился спиной к борту. Боль не стихла, даже когда он сел и круто согнулся, как зародыш.
– Порядок? – спросил Эдвард, присел на корточки рядом.
Финтан поднял голову и вдохнул жадно, с хрипом. Помутнение быстро отпустило.
– У тебя лицо сейчас прям как тогда, – невесело хмыкнул Эдвард.
Хоть губы и улыбались, брови насупились.
– Тогда? – переспросил Рыжий Лис, все еще пребывая в слабой потерянности.
– Когда ты сказал, что убьешь капитана, – поджав губы, молвил капитан, не сводя глаз с Финтана.
Удар. Сердце сделало слишком жадный глоток горячей крови, едва ли не захлебнулось. Как близко находилось лицо Брайта, как пристально глаза глядели из-под опаленных бровей… Он вглядывается вплотную. Может, он видит, как расширились зрачки, затрепетали ноздри. Пусть спишет на раны, на боль, на жажду, голод, на солнце, на жар, на холод, на что угодно.
– И я сдержу свое слово, – произнес Финтан.
Взгляд Эдварда стал суровее, угрюмей.
– То есть уже сдержал, – поправил себя Рыжий Лис, потирая висок, вставая на ноги и возвращаясь к работе.
Вечерело. Тени становились длиннее. Такелаж полностью вернулся к прежнему виду, переменив гнилые канаты. Финтан боялся подать вид, как сильно работа на «Мэриголде» его утомила. Особый надзор капитана Брайта не шел на пользу. Каждый раз, когда великан-плотник спрашивал, не хочет ли Финтан отдохнуть, тот упрямо продолжал работу с удвоенной силой. Финтан выслуживался, не жалея себя. Но перед кем? Дрейк был на «Пеликане». Брайт? Нет, чутье никак не отзывалось, когда Эдвард приближался и отходил прочь. Чье присутствие заставляло Финтана, обезвоженного, изможденного, забывать о еде и воде, оглядываясь по сторонам? Угроза была совсем рядом, слишком близко, чтобы заметить.
В тот момент, как он встретился взглядом с туманной пеленой, все встало на свои места. Эти глаза цвета белого камня, мертвого мрамора. Цвет тумана Ратлина.
«Что тут забыл сученыш Норрейса?» – пронесся холодок по взмокшей от пота спине.
Джонни в самом деле был здесь. Он стоял, прислонившись к стене спиной, голову чуть наклонил набок. Напряженное лицо и полуопущенные веки. Финтан свел брови и насвистал под нос какую-то песенку, подслушанную еще в Сан-Хулиан. Нет, не показалось. Шевельнулся. При вое ветра и скрипе тросов он шевельнулся от тихого присвиста.
«Подслушивает…» – с досадой подумал Финтан.
Обвислые паруса без энтузиазма похлопали царящей внизу работе. Экипаж разом поднял головы, все как один – и слепой Джонни тоже. Лишь один не повел головы на шум, а смотрел четко перед собой, пересекая палубу.
– Тебя что-то тревожит? – спросил Рыжий Лис.
Он говорил вполголоса. Слабая и тихая речь могла оправдываться недавними ранениями, усталостью, тяжелой работой. А озираться по сторонам было давней привычкой Рыжего Лиса.
– Ты так хотел попасть к Дрейку… – протянул Джонни. – Почему?
Финтан широко оскалился, до скрипа стиснув зубы.
– Я оказался в ловушке, – сокрушенно признал Рыжий Лис. – Как и все мы. Если бы только знал, чем все обернется, черта с два сунулся на «Пеликана».
Джонни сделал едва уловимое движение, такое, что Финтану стало не по себе.
«Он научился чему-то…» – сверкнуло в голове Макдонелла.
Пристальный взгляд и бдительность, заточенная годами изгнания, лишений и опасности, не могли упустить такой перемены из виду.
– Я стал куда больше полагаться на слух, – произнес Джонни, невесело прыснув под нос. – А что еще остается? И знаешь, дружище, привыкаешь. Я привыкаю к этой тьме, в которую проваливаюсь день за днем. Сначала мир блек день за днем. Цвета становилось все меньше, и вокруг со всех сторон сходил туман. Приходилось брести на размытые пятна, пока и они не растаяли, как утренние звезды. Но однажды тьма снова стала расцветать. Нет, цвета, по которым судят зрячие, не вернулись, но появилось что-то иное. Прикосновения. Запахи. Звуки. Как много звуков. Я не замечал, что мир настолько шумный. Я стал ценить каждый шорох, вздох, хрип. И представляешь? Нет, ты можешь поверить? Я вспомнил так много. Так много слов, пропущенных мимо ушей, потому что был очарован цветами зрячих. И кое-что мне не дает покоя. Знаешь, что капитан говорил про тебя, Шеймус?
Макдонелл слушал исповедь с жестокой улыбкой. Конечно, он мог подать любой знак, сказать хоть слово или просто хмыкнуть, но предпочел этого не делать и ответил коротким кивком. И Джонни кивнул в ответ. Холодок пробежал по спине Макдонелла.
– Ты умеешь обращаться тенью, – не то спросил, не то утвердил Норрейс.
Ответа не было.
– И это правда, – продолжал Джонни. – Ты всегда мог сбежать.
– Вижу, ты никогда не был беглецом, – снисходительно вздохнул Финтан. – Бездомным бродягой? Вполне. Попрошайкой? Быть может. Ворьем? Тут готов деньги ставить, были б… Но не беглецом. За тобой гонялись, как за очередным разбойником. Ни твое имя, ни твой род ничего не значили. Моя же кровь меня клеймила. Тебе не понять этого, но все же скажу – порой бежать куда страшнее, нежели остаться.
– Ты не просто остался, – мотнул головой Джонни. – Ты вызвался убить советника. Ни одна рука не поднялась. Ни одна, кроме твоей. Ты ринулся в одиночку на чужой корабль. Не дури меня. Это не просто остаться, Шеймус. Это отчаянный шаг. Ты хотел заслужить доверие капитана даже ценой жизни. Вопрос… зачем?
Макдонелл глубоко вздохнул. Блеклый отголосок жалости прохладным ветерком обдал сердце. На смену ему пришла беспощадность, которая пробуждается, если прижать зверя к стенке. Рука медленно поднялась, кулак некрепко сжался.
– Мне ясна твоя зависть к подвигам Рыжего Лиса, – со вздохом Финтан прижал кулак к груди. – Ты поставил все на кон, и уж кому-кому, а тебе и впрямь позарез надо выслужиться перед капитаном. Страшно, должно быть? Выйти в открытое море, да еще и провалиться во тьму. Ты тонешь, Джонни. Ты же сам прекрасно это понимаешь. Страшно, должно быть, когда последний воздух уже вышел из груди и тьма смыкается над тобой, закрывая последние лучи света? Ты боишься этого, и правильно делаешь. Даже если ты разжалобишь Господа и Он позволит вернуться живым, то что с того, генеральский сынок? Ты не имел ничего! Но, даже будучи гол и бос, ты растерял больше, чем приобрел. Ты и зрячий не был нужен генералу, а что теперь, когда тьма над тобой сомкнулась?
Джонни сжимал кулаки, разрывая ногтями раны и заусенцы. Плотно стиснув зубы, он стерпел все. Если оружие остро заточено, можно устоять на ногах и даже добраться до дома, получив рану. Удар был нанесен, но воли хватило, чтобы не проронить ни слова.
– Говоришь, ты прислушиваешься к этой тьме? – спросил Макдонелл, понизив голос.
Он не собирался останавливаться.
– Тогда ты слышал, как капитан сказал: «Не завидуй врагу раньше времени», – произнес Финтан.
Фраза развевалась победоносным знаменем над взятым рубежом.
– Так мы враги? – спросил Джонни.
– Видимо, ты очень хочешь им быть, – разведя руками, ответил Финтан.
Всего-то надо перевернуть вверх ногами. Порой такой дурацкой детской пакости хватает, чтобы привычное стало чудным и вывернутым. Когда щедрое и даже расточительное солнце изливается вниз, тени прячутся под деревьями и камнями. Тени прячутся под крыши и навесы. Робкие клочки тьмы могут укрыться в расщелинах и оврагах, протянувшись длинными полосами вдоль разломов.
Но ночью все переворачивается. На берегу собрался полукруг. Свет шел снизу, очерчивая лица обратным рисунком, нежели это делал бы дневной свет, льющийся сверху. Одни и те же лица, знакомые и опостылевшие за полгода экспедиции, теперь представали иными образами. Точно какой-то ремесленник аляписто наделал грубых слепков с лиц и раскрасил масляными красками. Так и замерли обгорелые лица и застыли в полукруге, и Финтан Макдонелл вглядывался в эти искаженные демонической игрой света образы. За его спиной сидел Диего. Черные глаза пристально вглядывались в раны, скрытые под перевязью.