– Яснее, Лис! – Капитан начал терять терпение.
– Сейчас вся линия едина. – Финтан провел по карте кончиками пальцев. – Призраки и явь срослись. Но шов есть. Если размыть чернила, не повредив бумагу, мы увидим, где сходились швы.
Дрейк раздраженно всплеснул руками.
– Драть шкертом тебя, Уолш! – огрызнулся он. – Я и без тебя, гнилая требуха, знаю, где карта точна, а где нет! Плевать на Антрим, проклятая глушь! Испанцы, думаешь, возятся с каждой картой, сгорбившись креветкой? Они точно метят подделки, якорь вам в глотку! И этот сукин сын знает, в чем дело!
– Он не так прост, как вы думаете. – Финтан склонил голову.
– Это ты не так хорош, как думаешь, – презрительно оскалился Френсис.
Макдонелл опустил взгляд, признав поражение.
«В этот раз не удалось…» – с досадой думал он.
Френсис не сильно-то и скрывал раздражение. Он медленно обошел стол. Ноги передвигались с большой тяжестью, точно сапоги утопали в вязком болоте. Френсис приблизился к Джонни. Слепой взгляд уже был направлен к капитану, и для Норрейса не было неожиданностью, когда Дрейк положил руку на плечо.
– Ты-то меня не подведешь? – спросил Френсис.
– Капитан? – свел брови Джонни.
– Иди в трюм и разберись, – приказал Дрейк.
Джонни выглядел растерянно. Финтан удивленно.
– Если… если он и заговорит… – потерев переносицу, начал было Норрейс, но его перебили.
– Он не заговорит, – отрезал Френсис. – Этот пескарь ничего не знает. Знал бы, выложил бы Уолшу.
Финтан приподнял брови. Эти слова при общем раздраженном настроении капитана звучали прямо-таки как похвала, что настораживало. Кажется, сам капитан также счел слова слишком мягкими.
– Либо Уолш все запорол, – небрежно отмахнулся капитан. – Так или иначе, он не заговорит. А значит, он не нужен.
Джонни сглотнул. Его взгляд не сходил с точки где-то вверху. Кто с ним общался из темного угла, неизвестно. Неизвестно, с его ли помощью или своими силами, но Джонни Норрейс понял приказ капитана.
– Ты меня не подведешь? – спросил вновь Дрейк.
– Нет, капитан, – четко ответил Джонни.
С голосом Норрейс совладал и даже совладал с руками. Сжав обгрызенные в кровь пальцы в кулаки, он так напряг руки, что выступали жилы. Но он не совладал с жилками, задрожавшими на висках. Покорно поклонившись, Джонни направился к выходу с поразительной для слепого уверенностью. Диего следовал за ним, молчаливый страж и проводник.
Когда за ними закрылась дверь, капитан тяжело выдохнул, уперся кулаками в стол.
– Прошу прощения, что подвел, кэп, – молвил Рыжий Лис.
Казалось, Дрейк попросту забыл о его присутствии.
– Позволите искупить промах? – спросил Финтан.
Френсис повел головой и прищурился.
– Если Джонни не справится, клянусь – моя рука не дрогнет. – Макдонелл ударил себя кулаком в грудь.
Дрейк отмахнулся.
– Без того знаю, – ответил он. – Ступай. И доложи мне, хватило ли генеральскому сыночку духу исполнить приказ.
Финтан уверенно кивнул и покинул каюту. Мысль о том, что приказ Джонни вот-вот перепадет на него самого, гудела странным чуждым отзвуком в сердце. Отнять жизнь жалкого Игнасио – разве это тяжелое испытание? Не для Финтана. Для слабака Джонни – вполне. Диего должен направить слабую дрожащую руку слепого, вложить в кисть нож, не дать ему упасть, нанести удар, когда все малодушие пробудится, начнет метаться и противиться. Но приказ есть приказ – он отдан и должен быть исполнен, а чьей рукой, уж не столь важно.
Финтан разминулся с Джонни и Диего и даже не обратил на них внимания. Чутье молчало, а долг велел спускаться в трюм и исполнить долг за этого сопляка. Рыжий Лис перепрыгнул через ступени, опершись двумя руками о перила. Глухо приземлившись, он затаил дыхание и прислушался к неуловимым движениям. Слишком тихо. На корабле не может быть настолько тихо.
Хоть смутные ощущения и нашли мягкой дымкой, долг есть долг. Едва завидев офицеров, стороживших пленника, Финтан стиснул зубы. Те двое сидели напротив решетки и кидали кости. Решетка была отворена настежь. Финтан злился на халатность, и злость эта была сродни ревности. Когда вы одна команда в перетягивании каната, одни сжимают кулаки до дрожи в мускулах, а кто-то не удерживается на ногах, грохается в пыль, выбившись из сил. И если те, кто упал едва ли не замертво, вызывают злость, какой же гнев обрушится на тех, кто отлынивает безо всякого повода? Финтан не видел повода. Он не отпускал, даже когда канат вырывался вперед, жег кожу, сдирал ладони до крови. Что он еще мог испытывать к людям, не чтящим свой долг хотя бы наполовину так же рьяно, как это делал Финтан?
Ничего не сказав, Рыжий Лис взглянул на приотворенную решетку. Тихий злостный рык сорвался глухо с уст Финтана, и, когда гнев уже горячей желчью подступил к самому горлу, его окатило точно холодной водой. Макдонелл стоял на месте и вглядывался сквозь прутья решетки, выискивая мальчишку. Но его там не было. Тела не было. Немного крови, но разве это то же самое? Почему исчезло тело? На борту нашлись крысы? Или даже змей, способный целиком заглотить падаль? Тело должно остаться. Доски «Мэриголда» были помечены, отравлены этой кровью. Воздух дрожал, точно от жара. Трудно дышать. То, что исчезло тело, означало одно – в корабле есть брешь, и брешь не того порядка, которую можно замолить, набить пенькой, починить. И угрожает она не тем, что корабль пойдет ко дну. Ни «Мэриголд», ни «Пеликан» не будут кораблями, впервые оказавшимися на морском дне. Тут, в удушливой дрожи, Финтан чувствовал – та бездна, на которой окажется «Мэриголд», намного глубже и холоднее, нежели морское дно. Тьма, бесчеловечно далекая от любого живого сердца, чуждая горячему дыханию или широко распахнутому взгляду, чуждая тихому вздоху, пылкому биению сердца. Тьма, чуждая жизни. Тело. Единственный способ избежать этого, заделать брешь – найти тело, увидеть своими глазами, почувствовать, что хоть сердце и замерло, но вот оно, остывшее и лишенное жизни, но когда-то оно билось. Финтан просто хотел увидеть тело, из которого только что ушла жизнь. Одного взгляда хватило, чтобы понять, что эта жизнь там когда-то была, до того, как «Пеликан» ее оборвал.
Мучительные вопросы терзали, ревели, грызли, пищали и стрекотали под ухом. Ответов не было. Если и обращаться за ними, то к страже. Одного взгляда вскользь хватило, чтобы Финтан отбросил эту затею. Так Рыжий Лис покинул трюм, а офицеры продолжили игру, не обратив внимания, точно пред ними мелькнула лишь тень, а не человек.
Финтан поднялся на палубу. Быть может, он был единственным на судне, кого пробил озноб, ведь солнце слепило глаза, а воздух был напоен жаром. Каждый вздох обжигал ноздри, а руки окоченели до такой степени, что невозможно сжать кулак. Скрип мачт и треп подвижного такелажа на ветру вдруг обратились невообразимо резким звуком. Хуже стекла по железу. Так могут вопить те твари, на долю которых выпали испытания, превосходящие силу их духа. Финтан зажал уши, чтобы не слышать этого истошного скрипа, чудовищного и зловещего, но ничего не помогало. Есть воспоминания, которые никогда не выскребешь из сердца. Можно ранить себя глубже и глубже, но клеймо никуда не исчезнет. Его не смыть кровью, ведь оно питается ей, как младенец молоком. Финтан видел это клеймо, не только на «Мэриголде», но и на «Пеликане».
«Ни „Мэриголд“, ни „Пеликан“ не выдержат этого… – понял Финтан Макдонелл. – Они обречены, как был обречен Ратлин». Волнение не покидало Финтана несколько дней. Он застыл, как застывает чуткое зверье в преддверии бури. Ни Дрейк, ни близнецы Норрейс его не заботили. Не заботило, как Джонни потерял границу между сном и явью. Застывал, точно вылепленный из глины неодушевленный истукан, и ждал, когда волшебное дыхание дарует его молчаливому рассудку жизнь. И ждать мог долго, порой часами. Сестра была подле него, держала за руки и тихо что-то нашептывала, но истукан не оживал.
Финтану не было дела до них. Быть может, при иных обстоятельствах эти двое как-то тронули бы его сердце – с жестокой усмешкой он бы посмеялся над растерянностью Джонни. Может, в раненом сердце нашлось бы и сострадание. Не к самому Джонни, а скорее к самому себе при схожих обстоятельствах. Как бы ни упрямился Рыжий Лис, он не лгал себе о том, что ему абсолютно безразлична судьба близнецов. Они были повязаны общей тайной, искали и ждали одного и того же – удачного шанса. Тайна может породнить не хуже кровных уз.
Но сейчас, когда перед глазами горело грозное клеймо, никакие узы не значили ничего. Финтан не смог бы этого объяснить – даже не пытался. Но он знал, что «Пеликану» и «Мэриголду» остались считаные дни. Финтан привык жить, чувствуя острие над теменем. Он жаждал этого страха, что пробуждает кровь, раздувает тлеющие угли, чтобы жар наполнил сердце. В этом пылу он хоть и безмолвно, но со всею искренностью разделял торжество команды. Порох резал ноздри. До слуха доносился плеск. Расколотые глыбы форта рушились, а внизу вечно голодное море громко плескалось. Разрушенная крепость приняла к своим портам «Пеликана» и «Мэриголд».
Когда экипаж сходил на берег, Финтан оглядывался по сторонам, ища взглядом оправдания внутренних тревог. Они не заставили себя долго ждать.
«Что с ним?» – с тревогой нахмурился Финтан.
Капитан Эдвард был неузнаваем. Этот могучий здоровяк ослаб сильнее, нежели любой доходяга за долгий переход через Атлантику. Щеки впали, в бороде зияли проплешины. Приглядевшись, Финтан даже посмел предположить, что волосы не выпали, но выдраны силой. На лице чернели корки запекшейся крови. Мешки и морщины у внешних уголков глаз сильно состарили лицо. Тяжелый потухший взгляд, точно у умалишенного лунатика, не мог остаться незамеченным. Пока Финтан глядел издали на капитана Брайта, прямо подле него прошла Рейчел, и он сразу же, не думая ни мгновения, схватил ее за руку. Не рассчитав силу, Рыжий Лис заставил вздрогнуть и Рейчел, и ее брата, которого девушка вела под локоть.
– Брайт выглядит паршиво, – сказал Финтан. – Позаботьтесь о нем.