«Близнецов…» – снова подумал Рыжий Лис, приложив костяшку к губам.
Пока смятение держало его перед дверью, слух уловил тихую мелодию. Отрывистые ноты какого-то струнного инструмента то и дело доносились из-за двери. Эта простая пастушья песенка шла под руку с тихим протяжным напевом. Голос был знаком Финтану – это была Рейчел. Молчаливая, как схимница, она не подавала человеческого голоса уже много дней. Тот рев едва ли можно назвать людской речью. И теперь голос звучал иначе, стал глубже и богаче.
Если хоть тень желания войти оставалась в душе Финтана, то сейчас и она растаяла. Он сел под дверью и слушал, не имея ни малейшего желания разговаривать. Слова всегда становятся нелепыми и пустыми, когда лезут в чувства. Они лишь указывают на чувство, как рука указывает на море, закат, на горы, на звезды, или жест призывает прислушаться к раскатам грома или заливистому смеху невидимых птиц Эдема в топких джунглях. Насколько рука невыразительна, мала и ничтожна по сравнению с этим вселенским великолепием, так же меркнут слова на фоне чувств, на которые они указывают.
Поэтому Финтан молчал и слушал.
«Потом…» – подумал он, поднимаясь с пола.
Выйдя на палубу, он встретился со Ржавой Бородой. Тот добродушно ответил, когда и где нести вахту Уолшу. Финтан занял свой пост. Солнце оставалось непримиримым. Спасали разве что порывы ветра. Невидимые импульсы врезались в паруса, наполняли галеон жизнью и силой, и огромная громадина, последняя из всего флота, продолжала путь.
К вечеру капитан велел явиться команде на палубу.
– Если ветер не изменится, через два дня столкнемся с испанцами, – провозгласил Дрейк. – Быть готовыми к бою.
«С той ночи я всегда готов», – подумал Финтан.
Закат горел особенно отчаянно и пылко. Лицо капитана изменилось, и Финтан пытался угадать, в чем же причина. Рыжий Лис поднял руку, как поднимал в бухте Сан-Хулиан, и команда разошлась, как расходилась тогда. Френсис не выглядел удивленным. Он довольно кивнул, давно ожидавший, когда Рыжему Лису хватит духу. Каждая ступень, ведущая к капитанскому мостику, давалась тяжело, точно ступать приходилось по вязкому болоту.
Наконец они предстали лицом к лицу.
– Я Финтан Макдонелл, сын Сорли Макдонелла, – во всеуслышание произнес наконец изгнанник.
Кулак ударил в грудь, и будто бы сердце впервые отозвалось, проснулось, услышав зов. Френсис молчал. Лицо оставалось холодным и пресным. Взгляду не за что было зацепиться. Тошнотворно пустое выражение Томаса Даунти явилось с того света и сейчас глядело на своего палача.
Финтан моргнул, надеясь, что видение растает. Так и случилось. Когда глаза открылись, он стоял среди команды, а признание вновь оказалось запертым, и едва ли вновь найдутся силы, чтобы высвободить эти слова. Дрейк стоял у руля, объятый закатом.
«Он не помнит», – подумал Финтан.
В тот же миг невидимое холодное существо вползло за шиворот, скользнуло по затылку и спине, точно кусок талого льда. Выступили мурашки. Ощущение, такое плотское и реальное, стихло так же быстро и внезапно, как появилось.
«Он не хочет вспоминать», – пришло само собой на ум.
Не прошло и часа между тем, как Финтан занял свой пост и вновь предстал перед капитаном. Сам капитан подозвал его, когда с воробьиного гнезда подали сигнал.
– Два дня пролетели незаметно, кэп! – улыбнулся Рыжий Лис.
– Это не испанцы, – сказал капитан, подавая подзорную трубу с довольно скептическим видом.
Небо остывало от кровавого зарева, и на его фоне грозно чернел галеон. Финтан глухо выругался и вернул трубу. Он увидел достаточно. Он видел капитана. Здоровый красно-бронзовый космач.
– Удрать не выйдет, – досадливо пробормотал Финтан.
– Ветер ослаб, – злобно стиснув зубы, кивнул капитан.
– Дело не в этом, – мотнул головой Рыжий Лис. – Он вернулся не за товаром, а за местью. Нас бы догнали и против ветра.
– Готовиться к бою! – приказал капитан, не дав Финтану договорить.
Ночь зарычала залпами огня. «Золотую Лань» почти загнали на мелководье, где чернозубые скалы уже голодно стращали клыками. Пиратский корабль обрушился тараном. Раздался залп орудий, порох отравлял воздух, резал глаза. Голиаф с пиратского корабля ворвался в бой грозным ревом. Он не страшился пуль, видно, оттого они его и не брали. Свора диких оборванцев расползлась по кораблю. Пираты действовали проворно, стремительными вылазками. Каждая кучка крыс обрыскала конкретную часть корабля и стремительно рвалась обратно на свой корабль. Выстрелы и звон оружия стояли везде, но то была лишь попытка отбиться и поскорее удрать. Основной бой разгорелся у кают. Пиратов было слишком много, и они быстро брали английских офицеров в кольцо. Голодранцы и беглые каторжники не были обучены, но горели жаждой боя. К тому же кучность и превосходство числом только раздували эту страсть, придавали гнилозубой своре мнимой отваги.
Выстрел, раздавшийся прямо над ухом Финтана, наполнил голову звоном. Все стихло, но ярость, что была сильнее его самого, сама подхватила тело, не давала уронить оружие. Бой продолжался, несмотря на раны и трещину в ребре, о которой Финтан не знал. После того как Макдонелл выдержал больше, чем способен выдержать живой человек, ноги начали подкашиваться. Пираты уже прорвались до кают, повышибали двери и быстро нашли то, что по праву считали своим. Хоть сил не оставалось даже на дыхание, упрямство одержало вверх. Слепнущим от нехватки воздуха взором Финтан прицелился и спустил курок. Прежде чем все оборвалось, обрушилось в небытие, последнее видение все же напоследок блеснуло в угасающем сознании Рыжего Лиса.
«Попал…» – подумал он и отдался тьме.
Лицо Сорли Макдонелла выглядело испуганным. Впервые страх пересиливал желчную злобу, гнев, отвращение и презрение. Финтан хотел привстать, но грудь точно придавило плитой. Он лежал на холодном полу. Слышал писк и далекий топот маленьких лапок. Ноздри разъедал резкий запах гари и прогорклого масла. Он вновь и вновь пытался издать хоть звук. Тщетно. Он просто глядел в глаза, пустые и погасшие. Из них утекала жизнь, заменяясь черным вечно холодным стеклом. Вдруг Сорли осунулся, одряхлел прямо на глазах. Финтан, привыкший к журчанию ручья, вмиг очутился у берега буйной реки. Не понимая, как плотина сорвалась, он оставался неподвижным, не в силах отползти от бешеного потока времени. Ясность настала так же быстро, как и помутнение.
– Вам и впрямь есть ради чего страдать, мастер Уолш, – произнес док.
Грудь болела. Каждый вдох давался с трудом, но, точно в подтверждение слов старого мастера, Финтан сквозь боль прорывался к жизни.
«Золотая Лань» зализывала раны. Как бы этой ночью ни хотелось спать, Макдонелл упрямо противился дремоте. Заснуть сейчас было легко, как никогда прежде, но не было уверенности, что хватит сил проснуться. Утром капитан навестил Финтана. Подвязанная рука Френсиса покоилась на груди, на лице чернела запекшаяся кровь.
– Живой? – хрипло спросил Дрейк.
Финтан улыбнулся и кивнул.
– Что с Рейчел? – спросил Макдонелл.
Френсис сглотнул, не поднимая взгляда. Капитан ожидал этого вопроса, но ответа так и не нашел. Он и не нужен был.
– Она может быть жива, – сказал Финтан, насилу приподнимаясь и занимая положение полусидя.
Френсис вскинул голову. Он был объят смятением.
– Ты видел Хосе? – хрипел Финтан, пытаясь заглянуть в глаза капитану. – Есть шанс. Мы должны попытаться выйти на переговоры.
– Какие переговоры? Ты стрелял в их капитана! – рыкнул Дрейк, ударив кулаком о стену.
– Он выжил? – прищурился Финтан.
Капитан кивнул.
– Тогда удача опять на нашей стороне! – лукаво усмехнулся Макдонелл и тут же залился сиплым кашлем.
Френсис хмуро глядел, как Лис дергался, насилу пытался вдохнуть. Если бы Финтан увидел выражение Френсиса, то непременно бы впал в оцепенение. Тот миг, когда покров вот-вот сорвется. Трепет перед обличением. Дрейк был в шаге от этого самого мига, но Рыжий Лис поднял голову. Момент упущен.
– Мы должны вернуть Рейчел, – едва отдышавшись, сказал Финтан.
Капитан поджал губы. Казалось, он хотел что-то сказать, все еще пытался ухватить то ускользающее и невысказанное. Но так и не решился.
– Пойдешь с Диего, – сказал напоследок капитан и покинул каюту.
Необратимое горе давно лижет эти камни. От голода тело способно пожирать само себя. За неимением ничего съестного оно готово пожрать даже собственное сердце. Даже если голодающий все же дождется долгожданной помощи, даже если набросится на хлеб и сыр, ничто уже не вернет сожранный кусок сердца.
Сердце туманного замка уже было надкушено, но Сорли Макдонелл все еще ждал помощи. Одинокий старик сидел на скале, повязав белую тряпку, как знамя. Маленькая лагуна служила хорошим пристанищем, закрывая Сорли что с воды, что с земли. Сколько еще могло бы тянуться ожидание, никто не знал. Сорли находился в крепких объятиях отчаяния. Грань помешательства была переступлена. Он выдержал намного больше, чем мог себе представить. Пока что милосердное провидение таило самое жуткое испытание, которое расколет душу старика на две части, и та уже никогда не соберется вновь.
Наконец из туманного моря показалась шлюпка. Широкоплечий гребец поглядывал через плечо, чтобы прибиться к берегу. Пришвартовавшись, здоровяк сошел с лодки и подал руку спутнику – длинной фигуре в шляпе и длинном плаще, накинутом на плечо. Сорли сильнее сжал кулаки. Выступили жилы. Пока те двое приближались, Макдонелл боролся с желанием обернуться на замок Ратлина, как будто боялся обратиться соляным столбом. Гребец остался где-то на полпути между лодкой и Сорли, вторая фигура остановилась в метре от Сорли. Теперь было видно смуглое лицо с миндалевидными глазами, подведенными сурьмой. В ушах висели серьги, длинный крючковатый нос перечеркивался розовой полосой шрама. От ноздрей тянулись глубокие складки, у поднятых внешних уголков глаз собрались морщины. Толстые губы были плотно сомкнуты.