Многих из тех, кто организовал кровавую разборку на дороге, уже не было в живых, но Давид все не успокаивался.
Медленно, шаг за шагом он приближался к тому единственному человеку, который стоял за всем этим хаосом.
И человеком этим был его брат!!!
Много ночей провел Давид без сна, вспоминая детство.
Вот мать, красивая и молодая еще женщина, вводит его в большой, наполненный роскошью и богатством дом. Человек, которого он назвал отцом, полюбил его, со временем приблизив к себе настолько, что вызвал чувство ревности своего родного сына.
Эта ревность разрасталась и достигла в конце концов чудовищных размеров.
Много усилий прилагал Давид в то время, чтобы сохранять видимость нормальных отношений. Все его заверения в вечной дружбе и верности встречались саркастическими насмешками. Лишь внезапная смерть родителей смогла сблизить сводных братьев настолько, что чувство обиды и ненависти отошло куда-то на задний план.
Оказалось, что не навсегда…
Опираясь на трость, Георгий медленно обходил дом. Когда-то этот дом принадлежал его отцу, сейчас он был здесь полновластным хозяином.
Тоскливо поглядывая по сторонам, он задавался одним и тем же вопросом: кому это все останется после него?
Никого не оставил он после себя. Пережив трех жен, он не сумел произвести на свет ни одного наследника.
Единственным его родственником был Давид.
Давид, которого он ненавидел всей душой.
Спроси его сейчас, откуда родилась эта ненависть, вряд ли бы он смог ответить. А когда его личный врач безжалостно и неумолимо подвел черту под его жизнью, то Георгий принял решение подвести черту и под жизнью человека, ненавистнее которого для него не существовало…
Георгий вышел на террасу и тяжело опустился в плетеное кресло.
— Почему я проиграл?! Почему?! — хрипло вопрошал он, но ответом ему был лишь шум волн, с силой разбивающихся о скалы.
Он не помнил, сколько просидел вот так. Нужно было идти и самому готовить себе ужин. Прислуга вся разбежалась, видя, как сужается кольцо смерти вокруг их хозяина.
— Никого не осталось! Никого! — пробормотал он, оглядываясь на дверь. — Разбежались, как крысы!
Внезапно ему показалось, что у подножия лестницы кто-то стоит. Изо всех сил напрягая зрение, он вглядывался в темный проем двери. Никакого движения.
— Кто здесь?! — прохрипел Георгий.
Темнота, казалось, материализовавшись, приобрела силуэт человека, и тот стал медленно приближаться к нему.
— А-а-а! Ты-ы! — понимающе закивал он головой, узнавая. — Значит, сам пришел… Я уже заждался…
— Я не спешил, — усаживаясь, ответил Давид.
— Почему?
— Нужно было дать тебе время…
— Для чего? — высокомерно приподнял голову Георгий.
— Я дал тебе время подумать…
— О чем? — он неодобрительно хмыкнул. — Ждал моих угрызений совести, я правильно понимаю?
— Ну, не совсем так, — замялся Давид. — Но мы же все-таки братья…
— Черта с два! — заорал Георгий. — Я никогда не был тебе братом! Ты, ты во всем виноват! Я возненавидел тебя в тот самый день, когда твоя мать-шлюха ввела тебя в этот дом!!! Вы оба отняли его у меня!
Он уронил голову на сцепленные руки и зарычал. Это был крик смертельно раненного зверя.
— А теперь ты пришел ко мне! Зачем?! Убить меня?! — он истерически расхохотался. — Давай! Давай, пристрели меня! Избавь от мучений!
— О чем ты? — непонимающе глядя на этого обезумевшего старика, спросил Давид.
— Я смертельно болен… Мне осталось жить совсем немного… Это и явилось причиной охоты, объявленной на тебя…
— Для чего?! Что тебе так ненавистно во мне?! — вскипел, наконец, Давид. — Ты всю жизнь ненавидел меня, всю жизнь! За что?! Ответь мне хотя бы сейчас!
— Тебе всегда везло… Всегда… — медленно начал Георгий, неподвижно глядя перед собой. — Где мне приходилось прокладывать дорогу, работая локтями, ты шел, насвистывая… Мне даже с детьми не повезло. Эти сучки издыхали раньше времени, и ни одна не позаботилась о том, чтобы родить мне сына!..
— Ну, здесь ты можешь быть спокоен. В этом я тебя не обошел.
— Ты уверен? — загадочно поглядывая на сводного брата из-под кустистых бровей, спросил Георгий. — А можно спросить — откуда такая уверенность?
— Нет у меня детей, — равнодушно пожал плечами Давид, потом продолжил: — Я пришел не за этим.
С этими словами он выложил на столик пистолет и пододвинул его к Георгию.
— Что это? — побледнел тот.
— Это оружие… Ты можешь распорядиться им по-своему…
— Что ты задумал? — хитро прищурившись, спросил он.
— Я даю тебе право выбора…
— Ишь ты! Хочешь подергать смерть за усы?! Похвально! — Георгий взял пистолет и, сняв его с предохранителя, направил на Давида. — Не боишься смерти-то?
— Страшна не смерть, а ее ожидание… — слегка побледнев, ответил он. — Давай, не медли…
— Обидно!.. — с издевкой произнес Георгий. — Как представлю бедную сиротку, сердце кровью обливается!..
Он явно наслаждался ситуацией.
— Я не пойму — о чем ты? — устало произнес Давид, вставая. — Я ухожу. Если боишься выстрелить мне в лицо, стреляй в спину.
— Ишь ты! Смельчак, ничего не скажешь!.. А кому же дело свое оставишь?.. — поудобнее устраиваясь в кресле, продолжал изгаляться Георгий. — Мне или… сыну?
— Какому сыну? — приостановился Давид. — Твоя болезнь, очевидно, начала прогрессировать…
— Так ты ничего не знаешь? — вновь захохотал тот. — Вот это да!.. Оказывается, я первый, кто тебе преподнес радостную новость!
— О чем ты?..
— Разреши поздравить тебя!
— С чем, черт возьми?! — взревел Давид. — Говори, гад!
В два шага преодолев разделяющее их пространство, он протянул руку для удара, но в грудь ему уперлось дуло пистолета.
— А ты не спеши, дорогой! — зашипел Георгий. — Отойди и сядь на место, быстро!
— Тебе мало убить меня? — подчиняясь, с дрожью в голосе произнес Давид. — Нужно еще и поизмываться? Говори, что хотел, и…
— Скажу… Я скажу тебе то, что сделает твою смерть особенно мучительной… У тебя родился сын! Твоя русская сука две недели назад родила тебе сына!
— Не-ет!.. Этого не может быть!.. — поднося сжатые кулаки к глазам, забормотал Давид. — Я искал ее…
— Ты искал, а я нашел, — хищно осклабился Георгий. — Я передам ему привет от тебя, папаша!.. А теперь прощай! В добрый путь по дороге мертвых!..
Выстрел, прогремевший вслед за этим, отразился эхом пустующих комнат…
Прижимая к себе маленький сверток, Аллочка осторожно ступила на ступеньки роддома.
Заботливо поддерживаемая братом, она уселась в машину и откинула уголок легкого одеяльца. Смуглое личико в обрамлении жестких смоляных кудряшек выглядывало из пены кружев маленьким ликом ангелочка.
— Красавчик ты мой, — тихо прошептала она, с нежностью прижимая его к себе.
Николай, поглядывая на сестру в зеркало заднего вида, довольно улыбнулся.
Все страхи и переживания за них остались позади. Роды были ужасно тяжелыми. Положение к тому же было усугублено аварией на подстанции. Свет в операционной погас в самый ответственный момент. И если бы не умелые и слаженные действия врачей, не видать бы ему сейчас сестренки.
Поймав его взгляд, Аллочка послала ему воздушный поцелуй:
— Я вас всех люблю!
— А что ты шепчешь-то? — удивился Николай.
— Он спит…
— Так он же ничего не слышит сейчас.
— Не-ет… Он все слышит… Он такой… — с трудом подыскивала она слова. — Ну, в общем, каким был его отец.
Николай закашлялся, прочищая горло, но, посмотрев на сестру, отрешенно рассматривающую проносившийся за окном пейзаж, решил пока ничего не говорить.
Улица утопала в буйном цветении садов. Маленький домик, где до сего времени Аллочка жила со Стасиком, был сокрыт от посторонних глаз ароматным покрывалом распустившихся вишен.
— Прелесть какая! — с наслаждением втягивая ноздрями дурманящий аромат, пробормотала Аллочка. — А где все? Где оркестр, ничего не понимаю?..
— Иди, иди, — шутливо подтолкнул ее брат. — Оркестр ей понадобился. У нас есть кое-что получше!..
— Да?! — округлила она глаза, подхватывая веселое настроение брата. — И что же это? Восьмое чудо света?
Осторожно ступая, они дошли до крыльца. На пороге Николай неожиданно замешкался, и в дом Алка вошла одна. На удивление, там было тихо.
Отчего-то ей стало не по себе.
— Эй! Вы где все?
Ответом ей была тишина.
Крадучись, она зашла в гостиную и остолбенела… Вся комната была сплошь завалена красными розами.
Опустившись на краешек софы, она судорожно вздохнула.
— Вот это да! Сюрприз, действительно…
Малыш недовольно заворочался у нее на руках и захныкал.
— Сейчас, мой маленький, — заворковала она, высвобождая грудь. — Кушать захотел? Сейчас, мой хороший.
Ребенок цепко ухватил сосок.
— Ишь ты, жадина какая! — нежно дуя на вспотевший лобик, пропела Аллочка.
— Детка! — тихонько позвал знакомый голос. — Привет!
Оцепенев от неожиданности, она медленно повернула голову и ахнула.
Привалившись к притолоке, сцепив руки на груди, стоял Давид…
— Т-ты-ы! — выдохнула Аллочка, прижав руку к задрожавшим губам. — Жив!
Ничего не отвечая, он медленно подошел и упал перед ней на колени. Несколько мгновений прошли в напряженном молчании.
— Спасибо! — прошептал наконец Давид. — Я люблю тебя!
— Ты впервые сказал мне об этом… — так же тихо ответила Аллочка.
— Дай мне его, — попросил он.
Она вложила ему в руки сверток с ребенком и, смущенно улыбнувшись, произнесла:
— Он очень похож на тебя!
— Не могу поверить в то, что я — отец! Как ты назвала его? — жадно рассматривая уснувшего малыша, спросил он.
— Я назвала его Давидом… — ответила она.
— Спасибо, детка! Спасибо! — без устали шептал он, осторожно касаясь черных завитков на головке сына. — Ты сохранила его! Какой он… маленький!
Тут Аллочка не выдержала и счастливо расхохоталась.