Несмотря на сохранявшуюся угрозу повторного нападения Улуг-Мухаммеда, Василий II своего намерения устранить последнего брата-соперника Шемяку (Дмитрий Красный умер 22 сентября 1440 года, по другим сведениям, 22 сентября 1441 года) не оставил. Похоже, теперь великий князь желал этого даже больше. Зимой 1441/1442 годов в Москве решили нанести быстрый удар по врагу, захватив Углич и пленив пребывавшего там галичского князя. Хитрый план не удался. Дьяк Иван Владимирович Ирежский по прозвищу Кулудар известил Дмитрия Юрьевича о готовящемся нападении. Получив это сообщение и не успевая собрать войска, Шемяка ушел в Бежецкий Верх[266]. Великий князь преследовал бегущего противника до села Киясово, после чего из-за наступившей распутицы весной 1442 года прекратил поход и вернулся в Москву, распустив своих воинов по домам[267]. Тогда же уличенного в измене Ивана Кулудара Ирежского было приказано лишить дьячества и бить кнутом «по станам водя». Действия Василия II имели ряд последствий. На сторону Шемяки решил перейти возмущенный ими Иван Андреевич Можайский. Дьяк Кулудар Ирежский был его минестериалом[268]. Чтобы не допустить усиления врага, московский государь поспешил пожаловать колеблющемуся двоюродному брату богатый Суздаль. Этим остался недоволен уже Александр Васильевич Чарторыйский, до того правивший и кормившийся с Суздаля. Князь ушел к Шемяке, заметно усилив его войска. Объединившись, они выступили на Москву и добрались до Троице-Серги-ева монастыря, но пройти дальше не смогли. Встретивший галичское войско игумен Зиновий запретил его командирам воевать дальше. Более того, отправился с Шемякой и Чарторыйским в Москву и договорился с Василием II о прекращении вражды. Был заключен договор, по которому за Дмитрием Юрьевичем остались Углич, Галич, Ржев и Руза с Вышгородом-на-Яхроме. Великому князю отошли Звенигород, Дмитров и Вятский край (в Вятку Шемяка обязался не вступаться)[269]. Чарторыйского направили наместником в Псков. Примирение, как полагает Н.С. Борисов, было искренним, но снова недолгим[270].
Рис. 20. Благоверный князь Дмитрий Юрьевич Шемяка.
Роспись Парадных сеней Государственного исторического музея. Артель Фомы Гавриловича Торопова. 1883
В конце 1444 года была одержана победа на другом рубеже. Войско одного из чингисидов «царевича» Мустафы-султана, пришедшее пограбить рязанские земли, разбили великокняжеские воеводы Василий Иванович Оболенский-Косой и Андрей Голтяев. Кем был этот татарский предводитель – загадка. Д. М. Исхаков и Б. Р. Рахимзянов полагали, что сыном Улуг-Мухаммеда, отправленным собирать дани в Рязанской земле, отмечая, что в Никоновской летописи Мустафа назван сыном «царя Казанского»[271].
Примечательно, что собственно рязанские войска в военных действиях не участвовали. Упомянутые в летописях рязанские казаки, помогавшие московским ратным людям уничтожить татар, – вольные люди, не подчинявшиеся никому из князей. Неизвестно, чем татарский «царевич» досадил Василию Васильевичу, но тот в числе прочих полков направил против него и свой «двор» – дружину. Сражение произошло к юго-востоку от Переяславля-Рязанского, на реке Листани (современная Листвянка), южнее Ольгова Успенского монастыря. Воспользовавшись сильными морозами, русские войска с помощью мордовских лыжников и рязанских казаков настигли и окружили татар на лесистом холме между селами Турлатово и Астромино. «И бысть им бой велик и силен зело на речке на Листании и начагиа одолевати христианя… и много татар избигиа». Из-за непогоды разить врага из луков было невозможно («от великаго мраза и студени великиа и ветра и вихра луки их и стрелы ни во что же бы/ша; снези бо бяху велици зело»[272]). Враги бились в рукопашную. В этом сражении погиб и сам царевич Мустафа. Впрочем, понесли потери и русские войска. Видимо, немалые, так как среди павших оказался коломенский наместник Василий Иванович Лыков по прозвищу Жук, командовавший Передовым полком[273]. Кровавая битва на Листани стала боевым крещением известного в дальнейшем воеводы Федора Басенка, показавшего себя с лучшей стороны[274].
Рис. 21. Битва на Листани. Миниатюра Лицевого летописного свода XVI в.
Продолжилась война с Улуг-Мухаммедом, действовавшим в привычной манере – наступательно и быстро. Зимой 1444/1445 годов его войско выступило из Нижнего Новгорода и двинулось к Мурому. Город был осажден в январе 1445 года, сразу после праздника Крещения[275]. Тогда же татарские отряды действовали под Гороховцом, разорили крепостицу Лух[276]. Навстречу противнику выступили все князья, сплотившиеся на тот момент вокруг Василия II. Местом сбора великокняжеской рати стал Владимир. Свои полки привели туда князь Галичкий и Углицкий Дмитрий Юрьевич Шемяка, Иван Андреевич Можайский, Михаил Андреевич Белозерский, Василий Ярославич Серпуховской. В поход войска выступили после Крещения (6 января 1445 года)[277]. Узнав о приближении большой русской армии, Улуг-Мухаммед ушел к Нижнему Новгороду. Догнать его главные силы не удалось, но отдельные загонные татарские отряды были настигнуты под Муромом и Гороховцом. Часть налетчиков уничтожили, часть – пленили. Среди последних оказались некоторые командиры: Ихмуть-мурза и князь Азбердей Миширеванов[278]. Потери были и среди русских воинов. В числе павших, как уже отмечалось выше, летописцы назвали воеводу Александра Иванова сына Константиновича, убитого попавшей в рот стрелой [279]. Он погиб под Гороховцом, у острова Ореховец, напротив устья Клязьмы у ее впадения в Оку[280].
Впрочем, военные действия продолжались. Оставаясь в Нижнем Новгороде, Улуг-Мухаммед выслал в поход против великого князя сыновей, Мамутяка и Якуба. Историк Н. С. Борисов почему-то решил, что Улуг-Мухаммед «скучая бездельем в своей пропавшей гарью нижегородской ставке… решил развлечься войной»[281] и потому отправил детей в набег на владения Василия II. Странное и нелогичное утверждение – скукой маялся хан, а развлекаться отправились Мамутяк и Якуб. В действительности их поход – эпизод тянувшейся с Белёвского побоища войны.
В Москве узнали о вторжении врага, и Василий II стал действовать. «Заговев Петрово говение» (то есть встретив начало Петрова поста; говение выпало тогда на 23 мая)[282] во главе войска он выступил против татар, уже вторгшихся во владимирские и суздальские места. Но столкновение с ними закончилось еще одним страшным поражением великого князя в битве под Суздалем 7 июля 1445 года.
Русские полки двигались медленно, и только через месяц, пройдя 190 верст, войско добралось до Юрьева-Польского. Там 29 июня великий князь отметил день Петра и Павла. В Юрьеве к нему пришли с остатками своих отрядов нижегородские воеводы Федор Долголядов и Юрий Драница. Они оборонялись в Новом городе под Нижним Новгородом после захвата «Старого» Нижнего Новгорода Улуг-Мухаммедом. Теперь же, спустя полгода, исчерпав все возможности, Долголядов и Драница ночью тайно подожгли крепость и ушли, «град зжегше, понеже бо изнемогоша з голоду»[283].
Из Юрьева-Польского Василий Васильевич отправился к Суздалю, куда прибыл 6 июля 1445 года. Лагерь великий князь приказал разбить на берегу реки Каменки, недалеко от Спасо-Ефимьевского монастыря. Тогда же был устроен «всполох» – подан сигнал к бою, своего рода учебная тревога.
Результаты ее оказались удовлетворительными. Войско было готово к сражению. Уже вечером, на исходе дня, к московской рати присоединился прибывший из Владимира полк Алексея Игнатьевича Жеребцова. В. В. Пенской полагает, что в нем насчитывалось 500 воинов (на основании сообщения Софийской второй летописи, что в русском войске до прихода воеводы Жеребцова числилось около тысячи воинов, а после соединения с владимирцами – 1500)[284]. Исследователь считает, что это был владимирский городовой «полк»[285]. Но в летописи, на которую он ссылается, сказано, что Алексей Игнатьевич пришел к Василию II «с полком своим»[286]. Видимо, речь идет все же о части великокняжеского войска, возможно, и двора, прикрывавшего Владимир от возможного татарского нападения, потом же спешно вытребованного на соединение с главными силами. В пользу нашего утверждения свидетельствует то, что Владимир потом татары взять не смогли. Видимо, городовой полк остался на месте и смог отстоять крепость.
Вообще вызывает сильное сомнение, что столь малочисленная рать (1500 воинов) могла выйти на открытый бой с татарским войском (3500 воинов). Даже менее осторожный, чем Василий II, военачальник в таком случае укрылся бы за стенами либо Суздаля, либо того же Спасо-Ефимьевского монастыря. Впрочем, быть может, великий князь и его воеводы не имели точных сведений о противнике. Так как накануне сражения переусердствовали с хмельными напитками на пиршестве, о чем вполне определенно сообщают летописи