.
Ход боя попытался описать П. П. Смирнов. Историк предполагал, что войско Шемяки располагалось рядом с Паисьево-Галичским монастырем «на южной оконечности горы Краспицы, прикрывая Костромскую дорогу и обход Галича с юга. Очевидно, Шемяка не боялся, что Оболенский может пойти на Галич с севера со стороны озера или с западной стороны, где в обоих случаях он оказался бы в нешироком дефиле под обстрелом артиллерии с городских стен»[388].
Интересно рассказал о битве под Галичем В. И. Татищев. По его утверждениям, Оболенский перехитрил Шемяку, атаковав его со стороны озера. Начал сражение полк перешедшего на службу к Василию II татарского «царевича» Касима, основателя Касимовского ханства: «и бысть бой крепок надолзе, падаху людие с обе страны». Решающим стал удар воинов Государева двора, которым командовал князь Дмитрий Иванович Ряполовский. Прорвав центр неприятельской позиции, дворовый воевода рассек («раздвоил») войско Шемяки надвое. После чего левый фланг галичан был атакован пешим (или спешившимся) полком Василия Ивановича Оболенского. Правый – татарами Касима. Его воинам также пришлось спешиться, так как на холм, где стояла Галичская крепость, на конях они попасть не могли. Слаженные действия великокняжеских воевод привели к тому, что противник дрогнул и обратился в бегство. «Город же Галич затворися»[389].
Рис. 27. Битва под Галичем 27 января 1450 г. Миниатюра Лицевого летописного свода XVI в.
Потерпев очередное поражение, Дмитрий Юрьевич не укрылся в своей столице, опасаясь, что та станет для него гибельной ловушкой, а ушел в Великий Новгород. Галичане не сдавались до прибытия к городу самого Василия Васильевича. Только тогда они открыли ворота и покорились. «Омирив» Галич и оставив там наместника, великий князь на Масляной неделе вернулся в Москву.
Существует жалованная грамота Василия II слуге Василию Ананьевичу Коже, в которой сообщается, что бежавший из-под Галича Шемяка чудом избежал плена. Но не все так просто. По одной версии, во время преследования государев слуга Василий Ананьевич[390] настиг галичского князя и даже убил под ним коня, а также захватил лук и палаш Шемяки. За это был щедро награжден сельцом, деревней и пустошами. И пожалован прозвищем «Кожа», так как освежевал коня и привез великому князю кожу с него как военный трофей (видимо, вместе с луком и палашом)[391]. А. А. Зимин посчитал грамоту Василия II о награждении Василия Ананьевича подделкой. Она, как указал Александр Александрович, датирована 4 февраля, с указанием «на Москве», а великий князь вернулся в столицу в начале марта[392]. Впрочем, публикаторы грамоты в ее подлинности не сомневались.
Потерявший все, но не сломленный Шемяка смог добраться до Великого Новгорода. Там его встретили торжественно и с великим почетом. Иначе и быть не могло. Князь всегда доброхотствовал Государству Святой Софии. Помня его добро, новгородцы демонстративно продолжали считать Дмитрия Юрьевича великим князем. Сам Шемяка не успокаивался и мириться с Василием II не собирался. Вскоре он направился на Северную Двину, набрал там новое войско и выступил в поход в «насадех» (кораблях) к своим потерянным городам. 29 июня 1450 года смог захватить Устюг – столицу промыслового Русского Севера, где ежегодно собирались и складировались огромные ценности, доставлявшиеся с Югры и других центров пушного промысла. Город он взял без боя и был хорошо принят местным людом. В Устюге князь «земли не воивал и людей добрых привел к целованию»[393]. Впрочем, отказавшихся ему присягать местных начальников Шемяка казнил, приказав утопить в реке Сухоне. Почему-то все они оказались пермяками. В Архангелогородском летописце и Вычегодско-Вымской летописи перечислены имена: пермские сотники Емельян Лужский (Лузьков), Евфимий Еживин (Эжвин) и десятники Миня Жигулев, Давид Долгошеин[394]. Ни одного устюжанина среди противников Шемяки не названо. Похоже, их и не было.
В Устюге Дмитрий Юрьевич пробыл два года, совершая походы на прежние собственные владения, в том числе на Галич и Вологду[395]. Этих городов ему взять не удалось, но сам факт выдвижения князя в свои вотчинные земли не мог не встревожить Василия II. Тогда же вятчане, по приказу Шемяки, ходили «на Сысолу, на Вычегду, на Вымь, погосты пожогли, храмы святей – грабили, церковное все поймали. Приступали вятчане к владычшо горотку Устьвымь, а взять не взяли, постояв на месте Копанец, зовемый Вятской луг, повернули вспять на Вятку»[396]. Люди Дмитрия Юрьевича схватили и пермского епископа Питирима, ехавшего через те места в Москву. Владыка был убежденным сторонником Василия II, участником соборного суда над самим Шемякой 1447 году, крестным отцом сына московского государя Ивана Васильевича. Пленника привели в Устюг, в «темницу метнув», мучали «ево тамо», но «владыка не убялся тово Шемяки, проклятое слово не взял (отказался снять с него отлучение. – В. В.)»[397].
Мириться с действиями Шемяки в Москве не собирались, но атаки татар отвлекали внимание слепого государя и его воевод. Особенно опасным стало нападение войска «царевича» Мазовши, сына Сеид-Ахмеда, летом 1451 года сумевшего подойти к Москве. Причем он не встретил сопротивления. Оборона Берега (укреплений по левому берегу Оки) рассыпалась. Сначала к Коломне выступил сам Василий II, но быстро вернулся в Москву. По-видимому, получил сообщение о значительности сил приближающегося неприятеля. Командование собранными войсками он поручил Ивану Александровичу Звенигородскому. Но тот, получив приказ стоять на Оке и препятствовать переправе татар через реку, его не выполнил. Узнав о приближении отрядов Мазовши, Иван Звенигородский без боя ушел с позиции. Ю. Г. Алексеев полагал, что воевода просто растерялся[398]. Н. С. Борисов более суров к этому командиру. По его мнению, он «ослушался приказа… поддавшись панике»[399]. Оценивая произошедшее, Ю. Г. Алексеев в другой, более поздней своей работе писал: «…то, что произошло, трудно иначе назвать, чем позором. Вся система обороны южного рубежа показала свою несостоятельность. Ни на Берегу, ни у великого князя не было боеготовых войск – в этих условиях прорыв противника в глубь страны был неизбежен. Уровень управления войсками был крайне низким – все держалось на импровизации. Никаких данных об организации обороны в глубине страны нет, нет данных и о маневренных отрядах для действий во фланг и тыл противника»[400].
Хотя сам Василий Васильевич со старшим сыном Иваном спешно ушел на север, но в столице оставил мать Софью Витовтовну, второго сына – Юрия, митрополита Иону и ростовского епископа Ефрема. Супругу Марью Ярославну с меньшими детьми великий князь отправил в Углич. К Москве татары подступили 2 июля, попытались взять ее штурмом, но безуспешно. Утром они ушли, уводя захваченный полон. Город тогда пострадал не столько от атаки, сколько от пожара – пламя от сжигаемых самими защитниками домов на посаде перекинулось на Кремль. Все эти бедствия отвлекали внимание от бесчинств Шемяки на севере.
Только в 1452 году к Устюгу подошла большая великокняжеская рать. Командовал ей сын и наследник государя Иван Васильевич, для которого поход на Устюг стал первым самостоятельным предприятием (боевыми действиями руководили Семен Иванович Оболенский, Федор Васильевич Басенок и другие воеводы). Оставив город (в котором затворился его наместник Иван Киселев), Дмитрий Юрьевич стал отступать на Двину. Князя преследовали, пройдя мимо Устюга и даже не отвлекаясь на осаду, но Шемяка смог уйти и на этот раз.
Разбитый Дмитрий Юрьевич бежал, как уже было сказано, сначала на Северную Двину, а потом в доброжелательный к нему Новгород. Уйти князю помогли двиняне, которые выполнили его приказ: ниже «городка Орлеца реку пегинями передолбити», отсекая погоню[401]. После бегства Шемяки все окрестные земли были разорены. Особенно пострадали городки и селения по Кокшенге и Устюжская земля. По сообщению Вычегодско-Вымской летописи, Василий II «Кокшенгу взял, кокшаров посекл и пошел казнить Устюг, по што усюжана Шемяке норовили»[402]. Великий князь в этих карательных действиях не участвовал, оставаясь на протяжении всей кампании в Ярославле. Но расправы над кокшарами и устюжанами творились от его имени. Скорее всего – намеренно. Как полагает Н. С. Борисов, Василий Васильевич решил провести зачистку северных земель и поручил это не преданным воеводам, а подросшему 12-летнему сыну. Так он приучал наследника к «жестокости – этому важнейшему инструменту власти»[403]. Урок был усвоен, но своеобразно. Став государем, Иван III избегал участия в боевых действиях, понимал необходимость кровопролития, но не стремился к нему. Карал врагов князь, впрочем, безжалостно.
После «умиротворения» Русского Севера ни Шемяка, ни Василий II активных военных действий больше не предпринимали, но состояние зловещей неопределенности сохранялось вплоть до внезапной смерти Шемяки в Новгороде в 1453 году. Большинство историков полагает, что галичского князя отравил подкупленный московскими людьми повар с говорящим прозвищем Поганка, который