[33]. Как видим, имя Юрия Дмитриевича как второго по очереди наследника впрямую не называлось (из-за его возможной ранней кончины), хотя, конечно, подразумевалось. Тем не менее теоретически освободившийся престол могли и должны были унаследовать другие дети Дмитрия Ивановича и Евдокии Дмитриевны – Андрей, Петр, Константин. Но не сыновья старшего сына Василия. Которых, впрочем, тогда еще не было.
Арбитром в возможных спорах и конфликтах сыновей становилась мать, вдова Дмитрия Донского Евдокия Дмитриевна. В уделах сыновей ей отписывались города (Канев, Песочна, Соль Галичская, Верея, Числов), многие волости, слободы, села в тех местах. Отдельно вдовая княгиня получила «примыслы» город Кропивну (современное село Крапивна), окрестные слободы и села, бортные угодья. Возможно, принадлежали ей и волость Канев, и одноименный городок (на реке Каширке), с которых следовало платить ордынскую дань в случае взимания. Распоряжаться этими владениями Евдокия Дмитриевна могла самостоятельно (хотя пожалованные земли из уделов сыновей после смерти матери должны были вернуться к ним)[34]. Отдавалась вдовствующей великой княгине и часть доходов с Москвы. Но главное – Евдокия Дмитриевна должна была контролировать поведение сыновей, вплоть до лишения провинившихся их владений[35]. Обращаясь к этому завещательному повелению Дмитрия Донского, историк Д. М. Володихин приходит к выводу, что перед кончиной великий князь сделал все, чтобы жена стала «крупным политическим деятелем» и даже поставил Евдокию Дмитриевну «выше его наследника – Василия I»[36].
Вернемся, однако, к другому, пожалуй, самому известному распоряжению в завещании московского государя – передаче престола в случае смерти старшего сына-наследника (Василия) не его отпрыску, а следующему по старшинству потомку. Объясняется такое решение не только тем, что в год смерти отца 18-летний Василий Дмитриевич еще даже не был женат (свадьба его состоялась лишь в 1391 году) и детей не имел, но и частичным сохранением старинного лествичного порядка наследования. Нельзя недооценивать этой древней, исторически сложившейся традиции, согласно которой власть передавалась по старшинству, от князя к младшему брату (братьям), и только потом старшему племяннику и уже его братьям. Главное преимущество лествичного права – престол занимали только взрослые мужчины, которые могли самостоятельно и ответственно, а потому эффективно править своим государством[37]. Еще одно достоинство лествичного порядка наследования – возможность сохранения власти династии за счет боковых ветвей. На это обстоятельство обратила внимание Чери Вудворт, американская исследовательница из Йельского университета в Нью-Хэйвене, отметившая: «в течение столетия после того, как московские князья начали практиковать первородство, династия умерла»[38]. При том, что князья Рюриковичи оставались и остаются и по настоящее время.
Рис. 2. Юрий Дмитриевич Звенигородский. Фрагмент фрески Архангельского собора Московского Кремля. XVII в.
Как бы то ни было, в 1389 году законным наследником Дмитрия Ивановича стал его старший сын Василий. «Запасным» кандидатом на роль государя был Юрий Дмитриевич Галичский. Парадокс заключался в том, что именно этот сын покойного Дмитрия Донского являлся, несомненно, самым выдающимся из его отпрысков. Князь прославился не только полководческим искусством и воинской удачливостью, но и административными талантами и хозяйственной распорядительностью. При нем расцвел Галичский край (не говоря уже о подмосковном Звенигороде, где Юрия Дмитриевича чтут и поныне). Сказалась хорошая подготовка еще в детстве и отрочестве, о качестве которой написал в своем очерке об этом правителе Д. М. Володихин: «второго княжича целенаправленно обучали искусству управлять людьми, вести дела судебные, выводить полки в поле»[39].
Как талантливый и удачливый военачальник князь Юрий прославился многими успешными действиями в интересах Москвы. Уже в феврале 1393 года старший брат – великий князь Василий Дмитриевич – отправил его вместе с дядей Владимиром Андреевичем Храбрым во главе московского войска, чтобы наказать Великий Новгород и разорить новгородские волости. Причиной похода стал отказ новгородцев платить дань татарам и Москве (так называемый черный бор) и признавать судебную власть над местной церковью митрополита Киприана[40]. Противник был непрост и дерзок. Новгородские отряды смогли взять неприступный городок Кличень, находившийся на острове на озере Селигер (напротив современного города Осташкова), на севере – Устюжну и Устюг[41]. Но московские войска под началом Владимира Храброго и Юрия Дмитриевича нанесли ответный удар, овладев городами Торжок, Волоком-Ламским и Вологдой.
Отличился Юрий Дмитриевич и в войне против волжских татар. Особенно эффектным и запоминающимся стал поход 1395/1396 годов[42]. Войскам русского князя удалось разорить ордынские города на реках Каме и Волге: Булгар, Жукотин[43], Казань и Кременчук[44]. Победный поход Юрия Звенигородского, ставший отмщением за татарское нападение на Нижний Новгород[45], продолжался 3 месяца, после чего русские полки вернулись в родные места «со многою корыстью». Примечательна восторженная оценка этой кампании летописцами: «… николеж(е) не помнит (с)тол(ь) далече воевала Рус(ь) Татарскую землю»[46].
Рис. 3. Поход Юрия Дмитриевича на волжские татарские города. Миниатюра из «Истории о Казанском царстве».
ОРРГБ.Ф. 173. № 98. Л. 13.
Враги тоже надолго запомнили тот поход, так рассказывая о нем в своих сказаниях и опасливо называя Юрия Дмитриевича «князь-урус, рыжий, как лис»:
«…Там, где травы были густы,
Растоптал Токтамыш цветы,
Вторгся в страну, ему вослед,
Князь-урус, рыжий, как лис,
С бородою обросшим ртом.
Разорил он, разграбил наш дом,
Наш священный город Булгар,
И ему подчиненный Сивар,
И высоковратный Казан,
Джуке-Тау над гладью речной
И Сабы в глубине лесной,
И земель Ашлы закрома, —
Он спалил, сломал все дома,
Загребал лопатами хан
Множество монет золотых.
Разгромил во владеньях моих
Он четырнадцать городов,
Превратил их в пепел и дым…»
В 1411 году звенигородский князь возглавил поход московской рати на Нижний Новгород, после нападения Едигея временно захваченный двумя представителями старой местной династии Данилой и Иваном Борисовичами. Братья быстро ушли за реку Суру, а Юрий Дмитриевич без боя занял город, «не сътвори зла» никому[48]. Нижегородцы это запомнили и впоследствии охотно поддерживали и принимали князя.
В 1417 году по просьбе старшего брата, рассорившегося с Великим Новгородом, Юрий Дмитриевич отправился завоевывать Двинскую землю. И, действуя быстро и решительно, покорил ее[49]. Примечательно, что во всех договорах того времени имя звенигородского князя неизменно ставилось вместе с именем Василия I, отдельно от «младшей братьи» — Петра, Андрея и Константина Дмитриевичей[50].
Оценивая деятельность Юрия Дмитриевича в своем уделе на рубеже XIV–XV веков, И. Б. Греков пришел к интересному выводу: она «выходила за рамки обычной “карьеры” русского удельною князя той поры и по сути дела представляла собой хорошо продуманную и умело организованную подготовку к политическим акциям весьма широкого (отнюдь не “удельного”) масштаба. В частности, это была подготовка к тому “скачку”, который попытался совершить князь в 1425 г. и который он совершил в начале 30-х годов XV в., став реальным обладателем Великого Владимирского княжения, а вместе с тем и одним из активнейших участников политической борьбы, развернувшейся тогда в Восточной Европе»[51]. Юрий Дмитриевич все долгое княжение брата ждал своего часа, «скачка» к власти, выражаясь словами Грекова, и готовился возглавить Московское государство.
Помимо Юрия Дмитриевича военными талантами обладал еще один сын Дмитрия Донского, самый младший – Константин. В 1407 году, будучи наместником в Пскове, он совершил поход на запад, захватив ливонский город Явизну[52]. Считается, что со времен князя Довмонта русские рати не прорывались столь глубоко в немецкие земли. Это отметил псковский летописец, подчеркнувший, что Константин был тогда еще юн годами, но умом совершенен[53].
Рис. 4. Памятник Юрию Дмитриевичу и Савве Сторожевскому в Звенигороде. Скульптор: А.Н. Ковальчук. 2005
Рис. 5. Константин Дмитриевич с псковичами захватывает город Явизну. Миниатюра Лицевого летописного свода XVI в.
А вот Василий Дмитриевич, старший из сыновей Дмитрия Донского (выживших) и его наследник, родившийся 30 декабря 1371 года, не имел ярко выраженных достоинств. Новый московский государь оказался в тени очень сильной натуры – своей супруги Софьи Витовтовны, на которой женился «по обещанию» в 1391 году. Похоже, именно литовка и стала если не правительницей великокняжеского домена, то первым (главным) советником мужа… Этим неизменно пользовался ее отец, великий князь литовский Витовт, укреплявший свое влияние в русских землях