– Так потому на Западе и решили реабилитировать геев и прекратить преследования. Выходит, что они сами себя должны притеснять и унижать. А вообще, Володька говорит, что очень большой процент человечества по своей природе бисексуальна…
– Да, кстати, – перебил Антон, – а Владимир…
– Нет, – замотал я головой, – он гетеро! Просто защищает права гомосексуалистов.
– Слушай, а зачем ему это надо? Наверняка, его знакомые считают его геем.
– Володя говорит, что защищает права не геев, а права человека. Он считает, что человека невозможно сделать гомосексуалистом против его воли, что это врождённое качество.
– Правильно говорит, – поддержал Антон. – Вот ты как стал геем?
– С детства почувствовал, – ответил я. – Но всю жизнь скрывал, хотя и имел иногда в связи с этим большие неприятности.
– Расскажешь?
– Любопытно? Как-нибудь расскажу, – улыбнувшись, пообещал я.
– Ладно, – встал Антон, – мне пора. Не обижайся на меня. Иногда находит, не могу сдержаться.
– Ты там поаккуратнее, – предупредил я, с ментами не воюй, – а то закроют.
– Не в первой, – бодро ответил Антон.
– Когда планируешь вернуться? – спросил я.
– Думаю, часов в девять-десять вечера буду дома. Всё, я пошёл.
Я и действительно привык уже к тому, что рядом со мной находится Антоха. Когда его нет, на меня нападает какая-то неведомая до сих пор тоска. И эта всепроникающая тоска открывает тайную дверь в моей памяти.
Глава 15
Нутром чувствовал, что поездка Антона добром не кончится. Не хочу казаться провидцем, но вот было какое-то нехорошее предчувствие.
Вечером, когда уже стемнело, я вдруг услышал за дверью странный звук. Посмотрев в глазок и никого не заметив, я осторожно отворил дверь и оцепенел – на пороге лежал весь в крови Антон. Я бросился к нему.
– Антон, что случилось? Ты слышишь меня?
Я взял его на руки и занёс в дом. Он мычал, сначала мне показалось, что он без сознания. Но спустя полминуты, он открыл глаза и с трудом произнёс:
– Добрался. Думал, буду ночевать на улице…
– Кто тебя так? – сокрушённо воскликнул я. – Что случилось?
– В электричке… пацаны…
– За что?
– Они видели меня на пикете…
Антон продолжал стонать. Я позвонил Копытину, тот долго не поднимал трубку, а может, мне показалось. Наконец-то, он ответил.
– Алё! Алё! – закричал я в трубку. – Володя, можешь приехать? Прямо сейчас…
– Что произошло? – взволнованно спросил Владимир.
– Антоху в электричке избили, – сказал я и добавил: – очень сильно…
– Скорую вызвали?
– Пока нет, решил вот с тобой посоветоваться.
– Ранения на теле есть?
– Нет…
– Хорошо, ждите, еду. Проследи за ним, никаких лишних движений…
Копытин приехал через полтора часа. Тщательно осмотрев «пациента», он пришёл к выводу, что угрозы жизни нет. Мы удалились с Владимиром на кухню.
– «Больной» в сознании и контакте, это неплохо. Но окончательно скажу завтра, – пояснил доктор. – Пока понаблюдаю. Главное, чтобы не было разрыва внутренних органов, надеюсь на лучшее, симптомы могут проявиться в течение нескольких часов. Поэтому я останусь на ночь. Тут нельзя рисковать, – вздохнул Копытин, – у нас ведь нет возможности получить анализы, снимки… Понаблюдаю.
– А эти художества? – я ладонью поводил у своего лица.
– Это всё до свадьбы заживёт, швы не потребуются, – махнул рукой Копытин и, усмехнувшись, добавил: – Не показывай на себе. Из-за чего весь сыр-бор, узнал?
– Да всё за то же, – грустно сказал я.
– А как узнали? – удивлённо спросил Копытин.
– Антоха с друзьями в пикете стоял, ну а эти… отморозки потом, видимо, его отследили. Вот результат.
– Дикари, блядь! А ты ещё споришь со мной, «статью отменили», – передразнил он меня. – Вот тебе и отменили. Отменить-то отменили, а ненависть нагнетают. Чтобы вот такого не было, – он кивнул на дверь, за которой находился Антон, – сам президент должен выступить по телевидению и высказать своё отношение к ним… к вам. Так ведь тоже боится, что в пидорасы запишут. Все они боятся гомосексуализма, как проказы. Да, наверное, проказы и то меньше боятся. Ну их к чёрту! – Владимир махнул рукой и грязно выругался.
На следующий день он вынес окончательный вердикт:
– Ну, что вам сказать ещё? Могу повторить: угрозы жизни нет. Сломаны два ребра, но признаков повреждения плевры и легких нет. Однако суммарная травма тяжелая, отсюда боль. Вообще с неделю состояние будет, что называется «ни сесть, ни пёрднуть». Держитесь, ребята. Зрачки одинакового диаметра, потому оснований думать о переломе основания черепа или другой опасной травмы мозга нет. Значит так, Борис, пацану нужно отлежаться – постельный режим и никаких исключений. В субботу посмотрим, что и как. А пока вот тебе шприцы, ампулы, утром и вечером по укольчику. На ночь таблетку. Больше ничего не нужно. Кушать – бульон, кефир, соки. Тошнота и головокружение – это лёгкое сотрясение. Пройдёт, только никуда не отпускай его. Объясни, что в дороге может потерять сознание, и будет валяться где-нибудь в подземном переходе. Ты знаешь, как у нас люди реагируют, будут думать, что нажрался алкаш и лежит трезвеет.
– Всё понял, – закивал я, – не отпущу. Спасибо, Володь. Извини, что потревожил.
– Всё будет хорошо.
– Ладно, звони, если что, у меня сегодня дел по горло, – сказал напоследок доктор и уехал.
Через два дня Антохе, как ему показалось, немного полегчало, но до выздоровления было ещё далеко.
Наконец-то я узнал подробно, что произошло. Со слов Антона, они после пикета с друзьями зашли в кафе. Выпили чаю, перекусили и, попрощавшись, разошлись. Подростков, которые напали, Антон, оказывается, видел ещё на вокзале. Ошибиться он не мог, да они и сами подтвердили это.
– Ну, что, пидорок, расскажи-ка нам о своих правах голубиных! – в вагоне подошёл к нему парень в чёрной куртке и с капюшоном надвинутым на голову. Остальные нарочито громко рассмеялись.
– Ребята, – попытался сгладить ситуацию Антон, – мы же никому ничего плохого не делаем.
– Ты считаешь, что быть гомосеком – это ничего плохого? – громко спросил второй.
– Мы же не навязываем свои мысли…
Кто-то сзади не слишком сильно ударил Антона по затылку и сказал:
– А стоять с вашими пидорскими плакатами – это не навязывание? А?
– У нас свободная страна, – начал Антон, – каждый имеет право…
В этот момент парень в чёрной куртке с силой ударил Антона в челюсть и сбил его со скамейки на пол. Вся компания принялась бить его ногами, особо не разбирая, куда приходятся удары. Через какое-то время он на мгновение потерял сознание. Очнувшись, услышал как предводитель сказал:
– На первый раз хватит! Думаю, поймёт, что пора завязывать с пидорьей пропагандой.
– Костян, давай его обоссым! – кто-то предложил из толпы.
– Классная идея, – подхватили остальные. – Антон почувствовал, как ему в лицо ударила горячая струя.
– Заодно дезинфекция, – гоготал один их присутствующих, – моя бабка говорила, что они в детстве использовали мочу вместо йода и зелёнки.
– Ну, ты, блядь, прямо доктор медицинских наук, – рассмеялся кто-то из нападавших.
Динамик объявил об очередной остановке, пацаны поторопились к выходу. Антону нужно было выходить на следующей. В этот момент в вагон вошла женщина. Она подошла к Антону и спросила:
– Живой?
– Да вроде, – сев на пол пробормотал Антон.
– Далеко ехать?
– На следующей остановке выходить, – тяжело вздохнул парень и расплакался.
– Ну-ну-ну, – женщина носовым платком вытерла вокруг глаз кровь. – Не плачь, давай помогу. Идти-то сможешь?
Антон с трудом поднялся, ноги были целы, он кивнул:
– Смогу, главное теперь домой добраться.
– Пойдём в тамбур, – женщина взяла парня под руку, и они проследовали к выходу.
Выйдя на перрон, глотнув свежего воздуха, Антон почувствовал, как закружилась голова. Он ухватился за перила, и окинул взглядом место, где стоял, приготовившись в случае чего, присесть прямо на асфальт. Шатаясь, словно пьяный, он дошёл до дома, и на пороге потерял сознание, успев пнуть ногой дверь.
– Так ты думаешь, они за тобой следили? – спросил я, когда мы смогли общаться без труда.
– Не знаю, может, случайно ехали вместе, – ответил Антон, – но я их видел возле нас, когда мы стояли с плакатами.
– Зачем тебе это нужно? Чего ты хочешь добиться? – искренне удивился я. – Неужели от этого есть какая-то польза?
– Борис, конечно, есть, – уныло усмехнулся Антон и скривился от боли, – как говорят, капля камень точит. Если мы все будем молчать, так и будем жить в пещере. Неужели тебе не хочется жить в открытом правовом государстве?
– Хочется, – ухмыльнулся я, – но.., – я осёкся, не найдя убедительных слов для продолжения фразы.
– Мы всё время ищем в своё оправдание эти многочисленные «но», «если бы», «как-нибудь», а дикари тем временем прибирают к рукам власть, права человека, нашу культуру, нашу историю, наше искусство…
– Это ты сейчас о чём? – покачал я головой.
– Обо всём. Если не предпринимать никаких мер, мы снова окажемся в болоте. В том, болоте, в которое нас окунули диктаторы Ленин, Сталин, Хрущёв и их коллеги. Ты читал или смотрел видео, где Хрущёв делал разнос художникам-абстракционистам, где он их пидорасами называл?
– Это известный случай, – закивал я, – но это было тогда, сейчас ведь никто не запрещает…
– Ваше поколение удивляет, – улыбнулся Антон, – вы настолько терпеливы к произволу, что даже не замечаете, как власть и вас, и нас всех хочет превратить в послушных болонок, в людей без своего мнения. Ну, вы ведь уже жили так, и что? Понравилось? Ты считаешь, это правильно? Разве это нормально, когда человека сажают в тюрьму только за то, что он любит другого человека? Попы совсем сдурели, тоже поддакивают властям. Я был в церкви, пытался понять, почему церковь запрещает мужчине любить мужчину.
– И как? Понял? – язвительно спросил я.