Идёт оно в дырявый пень!
А дальше припев:
Тень-тень-тень на плетень!
Тень-тень-тень целый день!
Тень-тень-тень! Лень-лень-лень!
Вот такая дребедень!
Как песенка? Нравится? А дальше…
– Погоди-погоди! – Наконец-то опомнившись, прервал я его. – Что значит, уезжаешь? Надолго? В командировку или в отпуск?
– Нет, Борис, – тяжело вздохнул Копытин, – навсегда, на ПМЖ, то есть на постоянное место жительства. Практически всё уже оформили, израильское посольство дало добро, ты же помнишь, кто мои родители? Маркович я. Уезжаю на… так сказать, историческую родину. Жду паспорт, и «гуд бай, май лав, гуд бай»!
– Не понял, – вытаращил я глаза. – Как же так? А что ты там будешь делать в Израиле?
– Что буду делать? – несколько наигранно рассмеялся Копытин. – Да то же, что и здесь делал! Людей буду лечить.
– Так это… а как же Россия? Это ведь тебе не мифическо-историческая, а… твоя настоящая родина, ну, как там говорят, родная земля и всё такое… Ты разлюбил её, что ли? – я не находил нужных слов, а потому вдруг заговорил какими-то партийно-агитационными терминами.
– Нет, Боря, родину я не разлюбил, – грустно ответил Владимир и, пристально посмотрев мне в глаза, добавил: – я же не кот, который от любви трётся о ногу хозяина, на хрена мне такая любовь. Просто устал я…
– От чего устал-то? – раскрыл я рот.
– От блядства… Не могу я больше жить здесь. Задыхаюсь, Боря. Понимаешь?
– Не понимаю, – замотал головой я. – От какого блядства? Что тебя не устраивает?
– А ты ничего не замечаешь? – перебив, усмехнулся Копытин. – Да-да, я знаю, что ты романтик, но, в конце концов, когда-то и романтики просыпаются и выходят из своих розовых… или, как там у вас, голубых, снов.
– Ты это к чему сейчас? – огорчённо спросил я. – При чём тут какие-то сны, тем более, голубые?
– Да при том, что мы опять стремительно скатываемся в «совок», посмотри вокруг, большевик на большевике и большевиком погоняет. По сути, восстанавливается сталинский режим. Нас скоро поставят всех раком и заставят кричать «спасибо товарищу Путину за наше счастливое детство!». Понимаешь? Всё повторяется, Боря. И мы просто не имеем права этого не замечать. Вся наша мнимая свобода слова, искусственная демократия, пластилиновые права человека – снова всё летит к ебеням.
– Мне кажется, ты преувеличиваешь, – возразил я. – Согласен, проблем до хрена и больше. Но ведь бывало и хуже, всё пережили. О какой-такой мнимой свободе слова сегодня ты говоришь? Разве сейчас… разве тебе кто-то что-то запрещает говорить? Да хоть заговорись!
– Удивляюсь я тебе, Боруха! Путин и Сталин – стираются грани.
– Не могу согласиться! – воскликнул я.
– Наивный ты, Борька! – хмыкнул Владимир Маркович. – Ой, наивный…
– Володя, – остановил я товарища, – давай без этих эпитетов. Возможно, я что-то не догоняю, спорить не стану, политолог из меня хреновый, но сравнивать нынешнюю ситуацию со сталинским или даже брежневским, андроповским правлениями, согласись, не совсем корректно. Ясен пень, хочется поскорее построить новое общество, чтобы соблюдались законы, свободы, права и прочее, но, как известно, Москва не сразу строилась. Всему своё время. Не стоит бежать впереди паровоза.
– Стоп-стоп-стоп! – Копытин поднял руки вверх. – Вот как раз-таки, дорогой, в этом и есть главная ошибка сегодняшнего русского человека. Надеюсь, ты понимаешь, что под русским человеком я имею в виду всех граждан нашей страны? В чём подвох? Да в том, что мы снова начали жить иллюзиями и не замечаем своего падения. Кому-то… впрочем, не кому-то, а, к сожалению, многим, это кажется полётом, а на самом деле мы падаем в пропасть. Заметь, мы все вдруг неистово стали осуждать перестройку, Горбачёва, плеваться на девяностые годы, проклинать Ельцина, забыв напрочь, что благодаря этим людям мы получили свободу, которая теперь снова планомерно и потихоньку упаковывается в диктаторский чемоданчик. Даже Никита Михалков взбунтовался и выступает против Ельцин-Центра. Опять, выходит, все пидорасы, и только один Путин – д’Артаньян.
Я рассмеялся. Действительно это прозвучало смешно: Путин – д’Артаньян! А кто же тогда Атос, Портос и Арамис? Любытно….
– Представляешь, – продолжил Копытин, – вот тебе недавний пример, кстати, непосредственно по твоей теме, приглашает меня декан к себе в кабинет и говорит: «Владимир Маркович, я бы рекомендовал вам свернуть вашу излюбленную тему и отказаться от публикаций в интернете». Ты веришь, я еле сдержался, хотел послать его по известному адресу, но сумел пересилить себя. Спрашиваю: «И что же вас, Пётр Николаевич, не устроило в моих публикациях?». «Меня лично ничего, – отвечает он и, тыкая пальцем в небо, продолжает: – Там очень недовольны, что наш сотрудник постоянно муссирует тему гомосятины».
– Во как! – изумлённо воскликнул я. – И что же ты?
– А что я? Еле сдержался. Но вовремя взял себя в руки. Говорю, во-первых, я врач, во-вторых, провожу исследования, и готовлю серьёзную работу для Международной ассоциации сексологических исследований, в третьих… Иными словами, Борис, даже не хочу продолжать эту тему, разочаровался я полностью во всём. За что не возьмись, везде сплошное скоморошничество. Снова поливаем предшественников, ты посмотри, что в интернете творится, столько ненависти, лжи, клеветы. Этого бедного Горбачёва готовы разорвать, желают ему смерти, обзывают предателем русского народа. Словно это не они ещё каких-то тридцать лет назад пели ему дифирамбы.
– Народ считает его предателем, – сказал я. – Накосячил он, конечно, много…
– А, если разобраться, что он сделал? Всего лишь предложил народу говорить правду. Просто правда оказалась настолько тяжёлой и горькой, что общество не смогло это вынести. Ну, а результат мы знаем.
– Результат в том, что он со своей правдой просрал Союз, – вставил я, – и народ не может ему этого простить.
– Это не он его просрал, а мы все, – Копытин опустил кулак на стол. – Но виноватых мы любим искать. У нас это в крови. Посмотри, что творится, всё то же самое: ненависть, призывы к расправам, требования вернуть казни врагов народа, и желательно публичные, на площадях, да показывать всё это по телевизору и так далее и тому подобное. Признаюсь, Боря, надоело мне всё это! Возьми тех же Романовых. Правили Россией триста с лишним лет, и никто никогда предшественника своего не поливал грязью, хотя и там были мутки, заговоры, интриги и прочее. Но эта династия превратила Московское княжество в Великую империю. Понимаешь? А что теперь? Каждый тащит одеяло на себя, каждый хочет только одного: побольше урвать…
Но ладно, давай оставим этот разговор и перейдём к твоему случаю. Вот скажи мне, дружище, кто виноват в том, что твой родной сын фактически выдавил тебя, причём, в грубой форме, из собственного дома?
– Мы же уже говорили об этом, – нехотя произнёс я, – пробелы воспитания и всё такое.
– Правильно! – согласился Копытин. – А если взглянуть глубже? Как говорит Козьма Прутков, «зри в корень!». Верно?
– Ну, – кивнул я. – И что же мы там, на глубине, обнаружим? Мне что, и в этом Путина винить?
– А кого ещё? – наигранно рассмеялся Владимир. – Знаешь, политики всего мира говорят, что о добродетельности любого государства судят по тому, как общество и власть относятся к детям, старикам и инвалидам. Так вот я хочу в этот список добавить, как это не странно прозвучит, всякие меньшинства, в том числе и – не удивляйся! – сексуальные. А каков у нас уровень терпимости к ним? Пойми, наконец, дорогой мой друг, не бывает частичного соблюдения прав человека. Они либо соблюдаются, либо нет. Нельзя рассуждать о соблюдении прав одного человека, дискриминируя другого. Я как врач, приведу тебе такое сравнение: страна – это живой организм, как бы человек, а народ – его кровь. И если где-то произошло заражение, проблемы будут происходить не на каком-то участке, а во всём организме. Тут нужно просто включить логику, только не обижайся, – улыбнулся Копытин, – я без всяких подначек говорю. Ты извини, но я буду говорить исходя из той информации, которая мне известна о тебе. Тебя это не оскорбит?
– Да нет, конечно, – сказал я, – я же тебе всё сам рассказывал. Чего мне обижаться?
– Хорошо! А теперь давай посмотрим, что делают наши власти, чтобы в нашей «хранимой богом стране» все граждане, я подчёркиваю, все без исключения не подвергались дискриминации?
– А кого у нас дискриминируют? – удивлённо спросил я.
– Вот видишь! – воскликнул Копытин. – Сколько же власти должны ещё говна вылить тебе на голову, чтобы ты наконец-то понял, что с каждым годом будет всё хуже и хуже? Разве ты не ощущаешь на себе все прелести этой дискриминации? Или ты считаешь, что закон о запрете пропаганды гомосексуализма – это нормально?
– Ну, – я пожал плечами. – В общем-то, несколько натянутый…
– Да не несколько, и не натянутый, а грубо притянутый за уши и на сто процентов дебильный. Это всё равно, что запретить человеку думать о еде, о сексе, о любви и так далее. Почему власть так боится тебя? В смысле вас – гомосексуалистов. Почему весь цивилизованный мир понял, что это не заболевание, не извращение, не преступление, что это норма, а европейская страна, как заявляют наши правители, всё твердит о каком-то особом пути и незыблемых традиционных ценностях. Мы постоянно отстаём от цивилизованного мира, всегда плетёмся в хвосте. Ты думаешь, в других странах не боролись с «пропагандой гомосексуализма» или в тюрьму за него не сажали? Во многих странах бузили, будь здоров. Но почему-то все нормальные страны одумались и отказались от дискриминации секс-меньшинств. Ты слышал о Стоунволлском восстании?
– Нет, – признался я.
– Да как же так, Боря?! Ты должен это знать. Твоя тема. Раньше гомосексуалы в США подвергались тоже нехилой дискриминации. В шестидесятые годы прошлого века полиция время от времени бесчинствовала в гей-барах, совершая облавы. А Стоунволл-Инн – гей-бар на улице Кристофер-Стрит в богемном манхеттенском квартале. Так вот там произошло первое крупное протестное движение геев, вошедшее в историю как Стоунволлские бунты. Покопайся в интернете, почитай. Историки сравнивают это событие по значимости с падением Бастилии и началом Великой французской революции.