Новый польский перевод «Тараса Бульбы» был выполнен Александром Земным и опубликован только в 2001 году варшавским издательством «Чительником». Это произошло на волне роста интереса в Польше к России и русской литературе.
Встречается утверждение, что Гоголь терпеть не мог своего польского зятя Дрогослава (Павла Осиповича) Трушковского, поляка из Кракова, который в 1832 году женился на его сестре Марии. В этом факте иногда видят причину антипольских настроений писателя, отразившихся в «Тарасе Бульбе». Однако вряд ли это мнение основательно.
Действительно, дыма без огня не бывает. Между Гоголем и его польским зятем случилась размолвка, для которой был довольно серьезный повод. По свидетельству сестры Гоголя Ольги, одна из коммерческих авантюр Трушковского едва не разорила все семейство Гоголей: «Сестра Марья Васильевна вышла замуж за поляка П. О. Трушковского, очень красивого, но он не имел никаких средств к жизни, кроме службы в чертежной. Женившись, они остались жить у нас, потому что у него не было средств даже квартиру нанять. Он ездил на службу в Полтаву, а большую часть жил у нас. Завел парники и виноград и табачную плантацию, – помню, как я ему помогала листья расправлять, – после затеял кожевенную фабрику, ввел мать в долги (ей пришлось продать свой хутор в Кременчугском уезде, который достался ей в приданое, кроме того, заложили половину Васильевки) и на этой фабрике прогорел».
В письме матери от 12 апреля 1835 года Гоголь сообщал о своих хлопотах по перезаложению в ломбарде имения, чтобы заплатить долги по фабрике, отмечая при этом: «…Я хотя не хвалюсь ни хозяйственными познаниями, ни тем, что от меня ничего не скроется, но по крайней мере я имею довольно ясный взгляд на вещи, чтобы видеть верное и благоразумное, и что неверно. Вы вспомните, как я вам отсоветывывал заводить фабрику кож. Я не отвергал полезности, но разве я не вооружался против этих подрядов и шивки сапогов и разных сложных вещей, которые можно предпринимать тогда только, когда твердое основание положится. Я удивлялся, как вы не видели, что денег вначале больших вовсе не нужно. Я видел, что все предприятие было до крайности детское. Я не хотел идти явно наперекор и вооружать против себя, но я из Петербурга писал к вам и чтобы придать более весу словам моим, говорил, что советовался с опытными мастерами, между тем как это было просто мое мнение. Вы имеете прекрасное сердце, и может быть это настоящая причина, что вас не трудно обмануть».
Сначала Гоголь относился к Трушковскому с подозрением. В письме матери от 16 апреля 1831 года он специально отмечал: «Сестрице Марии не пишу потому, что должен бы был говорить о часто поминаемом ею в письме поляке, а они теперь люди подозрительные». Возможно, он опасался, что женитьбой Трушковский всего лишь надеется поправить свое далеко не блестящее финансовое положение. Однако в дальнейшем Гоголь с Трушковским подружились, и в письме матери и сестрам Гоголь неизменно передавал привет и обнимал «дорогого Павла Осиповича».
Когда Трушковский умер, Гоголь 21 сентября 1836 года ответил из Лозанны матери, сообщившей ему эту печальную весть: «Неприятная новость, которую вы сообщаете в письме вашем, поразила меня. Всегда жалко, когда видишь человека, в свежих и цветущих летах похищенного смертью. Еще более, если этот человек был близок к нам. Но мы должны быть тверды и считать наши несчастия за ничто, если хотим быть христианами».
Таким образом, Трушковский скончался вскоре после выхода в свет «Тараса Бульбы», и Гоголь в это время явно не питал каких-либо враждебных чувств по отношению к своему незадачливому зятю. А после того, как в 1844 году умерла сестра Мария, Гоголь принял участие в судьбе их с Трушковским сына и своего племянника Николая.
Можно сказать, что негативное чувство у Гоголя было не по отношению к конкретным полякам, с которыми он мог ладить и даже дружить. Он не любил Речь Посполитую как государство, угнетавшее его родину – Малороссию.
Януш Тазбир не без оснований полагает, что «у Гоголя русское национальное самосознание всегда боролось с украинским. Украинские националисты не могли простить Гоголю этой своего рода измены. В конце мая – начале июня 1943 г. в оккупированном немцами Львове они устроили «суд над Гоголем», где раздались обвинения в том, что «Тарас Бульба» – это «оскорбительный памфлет на Украину», автор же его отнюдь не гений, а «подлый ренегат», «паук, который высосал кровь из своей Украины для москалей». Все его творчество, считали обвинители, – «изображение Украины в кривом зеркале». В то же время один из лидеров украинских националистов, Максим Боровец, предводитель «Полесской Сечи», в годы войны взял себе псевдоним «Тарас Бульба».
В самом деле, Гоголь всю жизнь страдал определенной раздвоенностью собственной национальной идентичности. В 1844 году в письме к своей доброй знакомой А. О. Смирновой-Россет он признавался: «Скажу вам одно слово насчет того, какая у меня душа, хохлацкая или русская, потому что это, как я вижу из письма вашего, служило одно время предметом ваших рассуждений и споров с другими. На это вам скажу, что сам не знаю, какая у меня душа, хохлацкая или русская. Знаю только то, что никак бы не дал преимущества ни малороссиянину перед русским, ни русскому пред малороссиянином. Обе природы слишком щедро одарены Богом, и как нарочно каждая из них порознь заключает в себе то, чего нет в другой, – явный знак, что они должны пополнить одна другую. Для этого самые истории их прошедшего быта даны им непохожие одна на другую, дабы порознь воспитались различные силы их характера, чтобы потом, слившись воедино, составить собою нечто совершеннейшее в человечестве». А в записной книжке 1846–1851 годов он отметил свою мечту: «Обнять обе половины русского народа, северную и южную, сокровище их духа и характера». В «Тарасе Бульбе» Гоголь воплотил «сокровища украинского духа», а во втором томе «Мертвых душ» собирался показать сокровища духа русского, но так и не смог этого сделать.
Польский публицист и политик Ян Кухаржевский справедливо отмечал: «…Пусть автор, пытающийся изобразить русский антисемитизм как чуждый национальному духу, возьмет в руки «Тараса Бульбу» Гоголя с его Янкелем». Строго говоря, Гоголь по рождению был украинцем (или малороссом), хотя и стал великим русским писателем, а в «Тарасе Бульбе» речь все-таки идет об антисемитизме украинских казаков, которым он, без сомнения, был чрезвычайно свойствен. Не случайно же восстание запорожского гетмана Зиновия Богдана Хмельницкого, завершившееся присоединением («воссоединением») Левобережной Украины к Московской Руси, получило название «хмельничины» – первого геноцида против евреев, в ходе которого их погибло несколько десятков тысяч. Гоголь в «Тарасе Бульбе» повторяет байку XVIII века о том, будто евреи получали от «польских панов» в аренду православные храмы, а за ключи от них требовали специальную плату.
Антиеврейские пассажи из «Тараса Бульбы» с удовольствием перепечатывали коллаборационистские газеты на оккупированной немцами советской территории, причем не только на Украине.
Однако упреки, бросавшиеся Гоголю польскими критиками насчет того, что всю вину за противостояние с украинскими казаками он возлагает только на польскую сторону и показывает только жестокости, совершаемые поляками, явно несправедливы. Гоголь очень ярко живописует зверства казаков по отношению к полякам и евреям, пусть это и представлено как месть за обиды, нанесенные этими народами украинскому населению: «А Тарас гулял по всей Польше с своим полком, выжег восемнадцать местечек, близ сорока костелов и уже доходил до Кракова. Много избил он всякой шляхты, разграбил богатейшие земли и лучшие замки; распечатали и поразливали по земле козаки вековые меды и вина, сохранно сберегавшиеся в панских погребах; изрубили и пережгли дорогие сукна, одежды и утвари, находимые в кладовых. «Ничего не жалейте!» – повторял только Тарас. Не уважали козаки чернобровых панянок, белогрудых, светлоликих девиц; у самых алтарей не могли спастись они: зажигал их Тарас вместе с алтарями.
Не одни белоснежные руки подымались из огнистого пламени к небесам, сопровождаемые жалкими криками, от которых подвигнулась бы самая сырая земля и степовая трава поникла бы от жалости долу. Но не внимали ничему жестокие козаки и, поднимая копьями с улиц младенцев их, кидали к ним же в пламя.
«Это вам, вражьи ляхи, поминки по Остапе!» – приговаривал только Тарас. И такие поминки по Остапе отправлял он в каждом селении, пока польское правительство не увидело, что поступки Тараса были побольше, чем обыкновенное разбойничество, и тому же самому Потоцкому поручено было с пятью полками поймать непременно Тараса». Героизм в повести соседствует с необузданной жестокостью. Гоголь не только передавал здесь реалии Средневековья. Он подобными внешними средствами хотел показать противоречия в душе Тараса, потому что так и не освоил психологические средства показа таких противоречий через внутренний мир героя.
Как мы уже отмечали, в качестве исторического источника для «Тараса Бульбы» Гоголь использовал «Историю Русов», изданную в 1846 году под именем православного архиепископа Георгия Конисского (1717–1795). На самом деле это было художественное произведение, созданное в конце XVIII века и замаскированное под летопись. Давно умершему епископу рукопись была приписана по цензурным соображениям, так как отличалась не только сильной антипольской, но и столь же сильной антимосковской тенденцией. Историки до сих пор спорят, кто был настоящим автором этой книги, выдаваемой за подлинную украинскую летопись XVI–XVIII веков (повествование доведено до 1789 года, а время создания рукописи «История Русов» обычно относят к 1810-м годам): называют просветителя и богатейшего украинского помещика Григория Андреевича Полетику (1725–1784); его сына Василия или даже самого канцлера императрицы Екатерины II Александра Андреевича Безбородко (1746–1799). Во всяком случае, не подлежит сомнению, что сей труд был создан только в конце XVIII века. Н. И. Костомаров не зря называет «Историю Русов» «мутным источником». Там был, например, такой фантастический рассказ, будто в 1515 году в битве запорожцев с татарами «гетман Ружинский выслал отряд конницы с приготовленными завременно бумажными ра