Но по поводу подобных суждений Н. И. Костомаров еще в 1877 году, полемизируя с гоголевским биографом, украинским историком и писателем П. А. Кулишем, справедливо заметил: «…В козачестве были темные стороны… у козаков были пороки. Неужели кто-нибудь прежде в этом сомневался, и неужели П. А. Кулиш открыл здесь для нас какую-то Америку? Во всех явлениях жизни человеческих обществ бывали, есть и будут светлые и темные стороны, добродетели и пороки. Казаки были люди – и у них было то же». Очевидно, что этот же принцип стоит применить к обеим сторонам конфликта – как к казакам, так и к полякам, ибо неоправданные жестокости и зверства свершались как теми, так и другими.
Сам Гоголь в статье «Взгляд на составление Малороссии» (1835) следующим образом характеризует казачество: «Большая часть этого общества состояла: из первобытных, коренных обитателей южной России. Доказательство – в языке, который, несмотря на принятие множества татарских и польских слов, имел всегда чисто славянскую южную физиономию, приближавшую его к тогдашнему русскому, и в вере, которая всегда была греческая». Однако Гоголь отнюдь не ставил себе задачу воспроизводить эпоху польско-казачьих войн с исторической точностью. Он прежде всего создал образ романтического героя, для которого война против поляков в защиту православия и казацкой воли становится смыслом жизни. А в финале Тарас совершает высший христианский подвиг – кладет «жизнь свою за други своя». Недаром Гоголь в «Авторской исповеди», рассказывая о том, как он стал писателем, признается: «Когда я стал задумываться о моем будущем (а задумываться о будущем я начал рано, в те поры, когда все мои сверстники думали еще об играх), мысль о писателе мне никогда не всходила на ум, хотя мне всегда казалось, что я сделаюсь человеком известным, что меня ожидает просторный круг действий и что я сделаю даже что-то для общего добра. Но как только я почувствовал, что на поприще писателя могу сослужить также службу государственную, я бросил все: и прежние свои должности, и Петербург, и общества близких душе моей людей, и самую Россию, затем, чтобы вдали и в уединенье от всех обсудить, как это сделать, как произвести таким образом свое творенье, чтобы доказало оно, что я был также гражданин земли своей и хотел служить ей». Тарас Бульба – это тоже «гражданин земли своей». Он произносит настоящий гимн «товариществу»: «Нет уз святее товарищества! Отец любит свое дитя, мать любит свое дитя, дитя любит отца и мать; но это не то, братцы: любит и зверь свое дитя! но породниться родством по душе, а не по крови, может один только человек. Бывали и в других землях товарищи, но таких, как в Русской земле, не было таких товарищей».
Тарас Бульба живет войной и ради войны. Без войны, по его убеждению, «так, стало быть, следует, чтобы пропадала даром козацкая сила, чтобы человек сгинул, как собака, без доброго дела, чтобы ни отчизне, ни всему христианству не было от него никакой пользы? Так на что же мы живем, на какого черта мы живем?». И про себя грозит осторожному кошевому, пытающемуся предотвратить новую войну: «Постой же ты, чертов кулак! – сказал Бульба про себя, – ты у меня будешь знать!» Кошевой больше ценит собственное богатство, чем вольный казацкий дух. Не иначе как черт водит теми казаками и их потомками, что погрязли в любви к червонцам. Нечистый овладел их душами. И неудивительно, что дочка у сотника, самого богатого казака в округе, оказывается ведьмой. Гоголь сожалел о романтическом Средневековье, противопоставлял героизм рыцарей коррупции, мздоимству Сквозник-Дмухановских, стяжательству Чичиковых, гниению Маниловых, Ноздревых и Плюшкиных, кулачеству Собакевичей и Коробочек, пустоте Хлестаковых.
«Ревизор»: высший суд над пороком
Самая знаменитая комедия Гоголя была впервые опубликована в 1836 году. Цензурное разрешение цензора А. В. Никитенко датировано 13 марта 1836 года. Во 2-м, исправленном издании, вышедшем в 1841 году, были помещены и «Две сцены, исключенные как замедлявшие течение пьесы». В исправленном виде «Ревизор» вошел в 4-й том «Сочинений» Гоголя, вышедший в 1842 году. Окончательный же текст пьесы был опубликован только посмертно, в 1855 году, в 4-м томе гоголевских «Сочинений». Впервые комедия была поставлена в петербургском Александринском театре 19 апреля 1836 года. В Москве же премьера «Ревизора» прошла 25 мая 1836 года в Малом театре.
Замысел «Ревизора», как известно, был подсказан Гоголю Александром Сергеевичем Пушкиным, который в конце октября или в начале ноября 1835 года рассказал ему историю Хлестакова.
Пушкин всю жизнь много значил для Гоголя, причем, как мы увидим далее, великий русский национальный поэт не только стоял у истоков замысла великой гоголевской комедии, но и послужил прототипом одного из главных ее героев. По воспоминаниям первого пушкинского биографа П. В. Анненкова, «тотчас по приезде в Петербург (вероятно, зимой или весной 1829 года. – Б. С.) Гоголь, движимый потребностью видеть Пушкина, который занимал все его воображение еще на школьной скамье, прямо из дома отправился к нему. Чем ближе подходил он к квартире Пушкина, тем более овладевала им робость и наконец у самых дверей квартиры развилась до того, что он убежал в кондитерскую и потребовал рюмку ликера. Подкрепленный им, он снова возвратился на приступ, смело позвонил и на вопрос свой: «дома ли хозяин?» услыхал ответ слуги: «почивают!» Было уже поздно на дворе. Гоголь с великим участием спросил: «Верно, всю ночь работал?» – «Как же, работал, – отвечал слуга, – в картишки играл». Гоголь признавался, что это был первый удар, нанесенный школьной идеализации его. Он иначе не представлял себе Пушкина до тех пор, как окруженного постоянно облаком вдохновения».
Гоголь познакомился с Пушкиным только два года спустя, в 20-х числах мая 1831 года на вечере у поэта и критика П. А. Плетнева. По воспоминаниям одного из ближайших друзей Гоголя, помещика Александра Сергеевича Данилевского (1809–1888), дошедших до нас в изложении В. И. Шенрока, знакомство произошло следующим образом: «Однажды летом отправились они с Гоголем в Лесной на дачу к Плетневу… Через несколько времени, почти следом за ними, явились Пушкин с Соболевским. Они пришли почему-то пешком с зонтиками на плечах. Вскоре к Плетневу приехала еще вдова Н. М. Карамзина, и Пушкин затеял с нею спор. Карамзина выразилась о ком-то: «она в интересном положении». Пушкин стал горячо возражать против этого выражения, утверждая с жаром, что его напрасно употребляют вместо коренного, чисто русского выражения: «она брюхата», что последнее выражение совершенно прилично, а, напротив, неприлично говорить: «она в интересном положении». После обеда был любопытный разговор. Плетнев сказал, что Пушкина надо рассердить, и только тогда он будет настоящим Пушкиным, и стал ему противоречить. Впечатление, произведенное на Данилевского Пушкиным, было то, что он и в обыкновенном разговоре являлся замечательным человеком, каждое слово его было веско и носило печать гениальности; в нем не было ни малейшей натянутости или жеманства; но особенно поражал его долго не выходивший из памяти совершенно детский, задушевный смех».
Сюжет «Ревизора» Пушкин подарил Гоголю при следующих обстоятельствах. 7 октября 1835 года Гоголь писал ему: «Сделайте милость, дайте какой-нибудь сюжет, хоть какой-нибудь смешной или не смешной, но русской чисто анекдот. Рука дрожит написать тем временем комедию. Если ж сего не случится, то у меня пропадет даром время, и я не знаю, что делать тогда с моими обстоятельствами. Я, кроме моего скверного жалованья университетского 600 рублей, никаких не имею теперь мест. Сделайте милость, дайте сюжет, духом будет комедия из пяти актов, и клянусь, будет смешнее чорта. Ради Бога. Ум и желудок мой оба голодают».
Но, согласно некоторым свидетельствам, идея «Ревизора» зародилась у Гоголя раньше и без участия Пушкина. 19 августа 1835 года он вместе с А. С. Данилевским и еще одним нежинским лицеистом, И. Г. Пащенко, отправились из Киева в Москву. Вот рассказ об этом Данилевского в передаче В. И. Шенрока: «Пробыв у Максимовича два дня, Гоголь с Данилевским принуждены были взять напрокат коляску, так как дилижансов тогда еще не существовало, и отправились из Киева в Москву, где Гоголь хотел повидаться с Погодиным и другими своими друзьями. Поездку совершали втроем; к ним присоединился еще один из бывших нежинских лицеистов-сотоварищей, Иван Григорьевич Пащенко. Здесь была разыграна оригинальная репетиция «Ревизора», которым Гоголь был тогда усиленно занят. Гоголь хотел основательно изучить впечатление, которое произведет на станционных смотрителей его ревизия с мнимым инкогнито. Для этой цели он просил Пащенка выезжать вперед и распространять везде, что следом за ним едет ревизор, тщательно скрывающий настоящую цель своей поездки. Пащенко выехал несколькими часами раньше и устраивал так, что на станциях все были уже подготовлены к приезду и встрече мнимого ревизора. Благодаря этому маневру, замечательно счастливо удавшемуся, все трое катили с необыкновенной быстротой (вспомним, как почтмейстер в гоголевской комедии заранее выписывает подорожные с предписанием пропускать вне очереди и дает лучшую тройку Хлестакову. – Б. С.), тогда как в другие раза им нередко приходилось по нескольку часов дожидаться лошадей. Когда Гоголь с Данилевским появлялись на станциях, их принимали всюду с необычайной любезностью и предупредительностью. В подорожной Гоголя значилось: «адъюнкт-профессор», что принималось обыкновенно сбитыми с толку смотрителями чуть ли не за адъютанта его императорского величества. Гоголь держал себя, конечно, как частный человек, но как будто из простого любопытства спрашивал: «Покажите, пожалуйста, если можно, какие здесь лошади; я бы хотел посмотреть их» и проч.».
Но все же трудно сомневаться, что Пушкин приложил руку к возникновению замысла «Ревизора». По свидетельству профессора славянской истории и литературы Московского университета Осипа Максимовича Бодянского (1808–1877), того самого, который позднее опубликовал «Историю Русов», приведенному в его дневнике, «Гоголь при разговоре, между прочим, заметил, что первую идею к «Ревизору» подал ему Пушкин, рассказав о Павле Петровиче Свиньине, как он, в Бессарабии, выдавал себя за какого-то петербургского важного чиновника, и только зашедши уже далеко (стал было брать прошения от колодников), был остановлен. «После слышал я, – прибавил он, – еще несколько подобных проделок, напр., о каком-то Волкове» (имеется в виду история помещика Грязовецкого уезда Вологодской губернии Платона Волкова, который выдавал себя за ревизора в городе Устюжне).