Но перехода из ада в чистилище у него не получилось, не говоря уже о рае».
Как справедливо заметил Вадим Кожинов в статье «Чаадаев и Гоголь» (1967), «сама афера Чичикова, лежащая в основе фабулы поэмы, никому не приносит зла – ни крестьянам, ни помещикам, ни обществу в целом. Чичиков как бы просто берет деньги «взаймы» у Опекунского совета (под несуществующий, ирреальный залог), с тем чтобы, пустив их в оборот, разбогатеть и, разумеется, вернуть «заем» – иначе ведь он пойдет под суд. И эта безобидность его плутни, без сомнения, не случайна; она глубоко соответствует всему духу поэмы». Чичиков использует не слишком благородные, но и нельзя сказать, что совсем уж неблаговидные средства для достижения благого, по его мнению, дела – всемерного умножения «копейки». От протестантской этики он, пожалуй, достаточно далек, но в то же время далеко не готов преступить все заповеди.
По мысли В. В. Кожинова, «Философические письма» Чаадаева и «Мертвые души» роднит «бесстрашие национальной самокритики (в частности, мысль об еще не пробудившейся для истинного бытия родине) и дерзость пророчества о ее грядущем величии».
Среди персонажей «Мертвых душ» главную, центральную роль играет Павел Иванович Чичиков. Именно он организует сюжет поэмы. По сословной принадлежности Чичиков – чиновник, причем имеющий довольно высокий чин коллежского советника. Однако на самом деле он находится в отпуске и занимается тем, что может быть названо предпринимательством, или, по-современному, – бизнесом. Можно счесть его и мошенником, хотя с формально-юридической точки зрения его афера с мертвыми душами никакие законы не нарушает. Да и когда Чичиков на таможне занимался явно подсудными вещами, он, как подчеркивает писатель, благополучно увернулся от суда уголовного. Но, по мысли Гоголя, он нарушает главный закон – нравственный. И от Божьего суда Чичикову не уйти. Однако из всех «мертвых душ» поэмы он, как кажется, мыслился Гоголем единственным, кто еще способен на духовное возрождение.
Интересно также то, что из всех остальных персонажей «Мертвых душ» только персонажи-помещики являются яркими и запоминающимися. Напротив, чиновники в поэме – это более или менее безликая масса стяжателей (скорее даже не безликая, а на одно лицо), даже не имеющие, за исключением Ивана Антоновича Кувшинное рыло, собственных запоминающихся имен. Напротив, у помещиков у всех – запоминающиеся, часто «говорящие» фамилии. Вероятно, на дворянский класс Гоголь все-таки возлагал еще какие-то надежды, надеялся на то, что удастся достичь гармонии между помещиками и крепостными крестьянами. Не случайно же во втором томе появляется некий идеальный помещик Костанжогло, под влиянием бесед с которым и должно начаться нравственное перерождение Чичикова. Другое дело, что положительные типы второго тома вышли столь неубедительными художественно, что Гоголь никогда не решался публиковать главы второго тома поэмы и в конце концов признал их несостоятельность. Константин Федорович Костанжогло, например, по выражению современного критика Сергея Эйгенсона, «по части художественной убедительности он не так далеко ушел от бабаевского председателя колхоза Тутаринова» (имеется в виду образ положительного героя из романа классика соцреализма Семена Бабаевского «Кавалер Золотой Звезды»). Между прочим, как доказал тот же С. Эйгенсон, источник богатства этого чудо-помещика совершенно сказочный. Костанжогло так рассказывает о нем Чичикову: «Рыбью шелуху, например, сбрасывали на мой берег шесть лет сряду; ну, куды ее девать? я начал с нее варить клей, да сорок тысяч и взял. Ведь у меня все так». Но для того чтобы наварить такое количество клея из чешуи, на берег вблизи имения Костанжогло должны были шесть лет кряду свозить всю рыбу, которую выловили в бассейне Волги и Камы в ту пору. Да и никто на Руси рыбу от чешуи на месте вылова не чистит. Так что у любого читателя, мало-мальски знакомого с этими реалиями, соответствующая глава «Мертвых душ» была способна вызвать только улыбку, да еще подозрение, что благородный помещик имеет какие-то противозаконные доходы, которые маскирует байками про рыбную чешую.
Павел Иванович Чичиков – это главный и по-своему самый любимый автором герой «Мертвых душ». Как иронически подчеркивает Гоголь, «не приди в голову Чичикова эта мысль (накупить «всех этих, которые вымерли» и заложить их в Опекунский совет. – Б. С.), не явилась бы на свет сия поэма… здесь он полный хозяин, и куда ему вздумается, туда и мы должны тащиться». Одним из прототипов Чичикова послужил Д. Е. Бенардаки, но не характером, а только некоторыми фактами биографии (уход в предпринимательство после увольнения с военной службы после какой-то неприятной истории, покупка на вывоз в Херсонскую губернию 2 тыс. крестьян из Тульской губернии и др.). Чичиков дает основу интриге поэмы, путешествуя по губернии и скупая умерших крепостных крестьян. Он действует почти в каждом эпизоде поэмы. Он помогает автору выявить уродливые черты тех, с кем встречается: помещиков и чиновников. Наконец, Чичиков, хотя и занимается откровенным мошенничеством и думает, кажется, только о том, как быстрейшим образом скопить миллион, вызывает у нас определенную симпатию. Кто же он такой, Павел Иванович Чичиков?
Этот герой, как отмечал сам Гоголь в предисловии ко второму изданию «Мертвых душ», «взят… больше затем, чтобы показать пороки и недостатки русского человека, а не его достоинства и добродетели». Также и все, с кем встречается Чичиков, по мысли писателя, призваны «показать наши слабости и недостатки». Павел Иванович явно образованнее и умнее и Ноздрева, и Коробочки, и Собакевича, и губернатора, и почтмейстера, словом, всех, с кем ему доводится встречаться по ходу действия. Это вполне соответствует авторскому замыслу: чтобы вскрыть пороки других персонажей, основной герой-провокатор должен если не быть лишен этих пороков вовсе, то, по крайней мере, сознавать их наличие у собеседников. Чичиков, как определяет его Гоголь уже на первой странице поэмы, «не красавец, но и не дурной наружности, ни слишком толст, ни слишком тонок; нельзя сказать, чтобы стар, однако ж и не так чтобы слишком молод». Словом, типичный «господин средней руки». Замечательна в нем одна только страсть к приобретательству, получившая отнюдь не среднее развитие. Чичиков, несомненно, – первый капиталист, запечатленный в русской литературе. В последней главе первого тома «Мертвых душ», когда мы наконец знакомимся с биографией во многом еще загадочного героя, Гоголь прямо предупреждает: «Приобретение – вина всего; из-за него произвелись дела, которым свет дает название не очень чистых». Писателю был близок христианский идеал нестяжательства, и он не мог не осудить своего Чичикова за страсть к деньгам, за стремление следовать отцовской заповеди: «Товарищ или приятель тебя надует, а копейка не выдаст, в какой бы беде ты ни был. Все сделаешь и все прошибешь на свете копейкой». Павел Иванович еще в детстве «из данной отцом полтины не издержал ни копейки, напротив – в тот же год уже сделал к ней приращения, показав оборотливость почти необыкновенную…». В зрелые годы возросли масштабы чичиковских предприятий и вовсю проявился их криминальный характер. Одна из последних афер, с контрабандными брабантскими кружевами, и вынудила Чичикова, потерявшего в результате почти весь скопленный прежде капитал, заняться покупкой мертвых душ. Павел Иванович – предприниматель типично русский, без обмана не могущий и шага ступить. Удача, однако, ему не сопутствует. Все ловко задуманные комбинации в конечном счете расстраиваются, и Чичикову каждый раз приходится вновь и вновь начинать с нуля. Он не унывает, следуя принципу: «…Зацепил, поволок, сорвалось – не спрашивай. Плачем горю не пособить, нужно дело делать». Вот и в последней афере с мертвыми душами гоголевский герой, казалось, все продумал и предусмотрел и, «перекрестясь по русскому обычаю», приступил к исполнению: «Под видом избрания места для жительства и под другими предлогами предпринял он заглянуть в те и другие углы нашего государства, и преимущественно в те, которые более других пострадали от несчастных случаев, неурожаев, смертностей и прочего и прочего, – словом, где бы можно удобнее и дешевле накупить потребного народа. Он не обращался наобум ко всякому помещику, но избирал людей более по своему вкусу или таких, с которыми бы можно было с меньшими затруднениями делать подобные сделки, стараясь прежде познакомиться, расположить к себе, чтобы, если можно, более дружбою, а не покупкою приобрести мужиков».
Однако Чичиков далеко не во всем следует задуманному. Зачем, спрашивается, он стал торговать умерших крестьян у Ноздрева? Неужели не видел, что перед ним – плут, враль и болтун, с которым нельзя делать столь деликатное дело, как покупка мертвых душ? Ведь никак не подходил Ноздрев под понятие тех людей, кто был Чичикову по вкусу, или тех, с кем подобные сомнительные сделки можно было бы заключать «с меньшими затруднениями». И зачем стал Павел Иванович задерживаться в городе, когда дело уже было сделано, купчие оформлены, и самое время уносить ноги? Зачем столь расчетливый человек нерасчетливо влюбился в губернаторскую дочку? Зачем поддался на лесть чиновников, старавшихся подружиться с новоявленным миллионщиком, и бесцельно терял время в попойках с ними? Думается, потому, что на самом деле для Чичикова главную ценность представляет процесс делания денег, а не результат. От этого и все неудачи Павла Ивановича. Вспомним, что он постоянно оправдывает собственные аферы необходимостью обеспечить будущее жене и детям, однако в действительности семьи не имеет. Чичикову не чужды положительные свойства русской души, нерасчетливые поступки и наклонности, вроде типично русской страсти к быстрой езде, откуда и возникает знаменитый монолог о «птице-тройке». Он никак не может всецело подчинить свою жизнь только деловым интересам.
Создается впечатление, что Чичикову просто некуда приложить свои деловые способности в современной ему России, и он вынужден изобретать разные виды мошенничества в первую очередь для того, чтобы занять сюда, куда-то аккумулировать бьющую через край энергию. Недаром во втором томе «Мертвых душ» неправдоподобно честный купец-откупщик Муразов говорит Чичикову: «Я все дума