Они медленно пили горячее какао.
— А вкусно, — сказала Маргарет. — У вас здорово получается.
— У меня много талантов. Хотите печенье? Где‑то была коробка.
— Да нет, спасибо. Я очень удивилась: ее спальня так богато обставлена. Ковер и белое вышитое покрывало.
— Да, красиво. — Он соображал, не нужно ли дать какое‑нибудь объяснение тому, что он хорошо знаком с убранством спальни, но потом заключил просто: — Поппи любит красивые вещи.
— И белье такое!
— Правда? — Здесь уж пришлось изобразить неведение.
— Не следует обсуждать, конечно. Зачем ее смущать?
— Но она ж не слушает.
— Все равно, я не буду входить в детали.
Он взглянул на нее. Их глаза встретились. Может, она подсмеивалась над ним? Может, знает, что его связывает с Поппи?
Маргарет взглянула на слабый огонь в камине.
— Здесь уютно, тихо, почти как дома.
— Да, — он встал. — А я в отличие от вас хочу есть. У нее должна быть банка со свиной поджаркой.
Он пошел на кухню и вернулся с тарелкой хлеба, намазанного свиным жиром.
— Вот попробуйте. Я соскреб со дна, где самое поджаристое.
Она взяла кусочек хлеба.
— Ух ты, как вкусно. Ужасно давно не ела. Это ж надо. Поджарка. Чему это вы улыбаетесь?
— Странно слышать, как вы со своими изысканными интонациями подпускаете вдруг словечки.
— А у меня изысканные интонации?
— Не беспокойтесь. Совсем не слышно местного акцента.
— Это не всегда так было, поверьте. Раньше я шокировала своих дядю и тетю.
— А где они жили?
— В Эмхерсте. Есть в Глостершире такой небольшой городок с большими претензиями.
— Вы туда уехали, когда вам было девять лет?
— Да, — она протянула руку к тарелке. — Можно еще?
— Конечно, — он подвинул тарелку к ней поближе. — Я нарезал на двоих. Так и подумал, что вы не выдержите.
Он глядел, как она тонкими пальцами сложила пополам кусочек хлеба и отправила в рот, языком подбирая случайную крошку.
— Вы сирота?
— Не совсем. Мама умерла, когда мне было шесть лет, а отец, насколько я знаю, жив,
— Вы не знаете, где он?
— Понятия не имею. Может, живет где‑нибудь поблизости.
— А разве нельзя узнать?
— Я не пыталась. Мы не виделись с тех пор, как я уехала отсюда. Наверное, я сейчас и не узнала бы его. А он — меня.
— А эти тетка с дядей — по материнской линии?
— Да, тетя Марта — мамина старшая сестра. Была еще третья сестра, но утонула во время эвакуации, в войну, она была медсестрой. Родня матери была довольна обеспеченная. А отец еще до войны служил в армии рядовым, так что мамины родственники прямо‑таки гневались, когда она вышла замуж за неровню. Не хмурьтесь, не хмурьтесь. Он действительно ей неровня. Она была раз в десять его лучше. По — своему он был даже добрый человек, так, на свой, грубоватый, манер, но, когда на него находило, превращался в скотину. Насколько я знаю, мать он не бил, но меня однажды избил очень сильно. Правда, почти не понимал, что делает. Его потом посадили в тюрьму на три месяца.
— И лишили родительских прав?
— Почти что. Впрочем, ему было все равно. По крайней мере, с тех пор, насколько я знаю, он не пытался меня найти.
С грохотом открылась входная дверь, послышался пискливый голос.
— Похоже, вернулась Сильвия, что‑то сегодня раньше обычного, — сказал Уилф, подошел к двери и слегка приоткрыл ее. Сильвия была не одна. Он не мог разобрать, что говорил мужчина, но по доносившимся обрывкам фраз Сильвии можно было догадаться.
— Поздно… дом разбудишь… я не обещала… Нет, здесь такой порядок… выбросят… иди к жене… ну что я могу поделать… все вы, мужчины, одинаковые… завтра, завтра… ну, хватит, — наступила пауза, — ну хватит, что ли?
Уилф закрыл дверь и вернулся в свое кресло.
— Сражается за честь на пороге дома. Раньше она втихомолку проводила их наверх. Только Поппи положила этому конец.
— Поппи строгих нравов.
Он посмотрел на Маргарет и встретил ее совершенно спокойный взгляд.
— Она, конечно, не синий чулок, но Сильвия каждую неделю приводит нового. Можно сказать, балансирует на грани, а Поппи не хочет, чтоб ее дом приобрел этакую репутацию.
— А на что Сильвия живет?
— Все время меняет работу. То работала официанткой, то на фабрике. Занимается всем, чем только может заняться женщина без образования. Все время должна за квартиру. Поппи много раз грозилась выгнать ее, но у той периодически появляются деньги, и она выплачивает часть долга. А Поппи на самом деле добрая. Мол, если выгнать Сильвию, та покатится вниз. — Он прислушался. — Кажется, она сюда идет.
Распахнулась дверь, на пороге появилась Сильвия и заморгала от яркого света, по очереди разглядывая их.
Темно — русые волосы вокруг тощего лица растрепаны, она отодвинула со щеки прядь. Сегодня Сильвия приоделась, на ней темно — синий старомодный костюм. И хотя он выглядел несколько дико, Уилф подумал, что все‑таки это получше, чем те выцветшие и потерявшие всякую форму кофты, в которых она обычно расхаживает по дому. И еще он подумал, что ей не очень повезло в жизни, раз она родилась такой некрасивой. Впрочем, это не мешает ей находить мужчин определенного сорта.
— Ну что, устроились вдвоем у огонька? А где Поппи?
— В постели, — ответил Уилф, — она неважно себя чувствует.
— Ну и ладно. А то я боялась, она услышит спектакль под дверью.
— Что за спектакль?
— Не притворяйся, что не слышал. Я ж под конец чуть не орала. Мужики проклятые.
Слегка покачиваясь, она подошла к столу, оперлась на него, сняла туфлю и потерла себе ногу.
— Он‑то думал, полезет сразу в постель, а то б меня из машины не выпустил. Тоже мне, женат. Женатые хуже неженатых: подавай им что‑нибудь новенькое. Я тоже раньше гуляла, жизнь короткая, сегодня жива, а кто знает, где завтра будешь, теперь я разборчива стала, да получается, словечком нельзя перекинуться с мужчиной. Ничего, что я так говорю, а Уилф слушает?
— Не обращайте на меня внимания, — сказал Уилф.
— Но вообще правду полезно послушать, я так считаю, а девушке и подавно совет женщины в возрасте очень даже нужен. — Неожиданно она захихикала. — Ну и дура же я! — Она поправила прическу. — Как вы считаете, сколько мне лет?
— Трудно сказать, — ответила Маргарет, — наружность обманчива.
— Уж конечно, обманчива. Вот я и хочу, чтоб вы отгадали.
— Сильвия, не волнуйся, — сказал Уилф, — ни один человек в здравом уме никогда не даст тебе больше сорока пяти.
— Сорока пяти? — взвизгнула Сильвия. — К вашему сведению, мне скоро тридцать исполнится.
— Понятно, по второму разу.
— Как это так, по второму разу? Ты, я вижу, сегодня очень умный. Шути с кем‑нибудь еще. Ты чего, распускаешь перед ней перья, остришь за мой счет, а сам ангел, что ли?
— Замолчи, — властная интонация в голосе и холодный взгляд заставили ее умолкнуть. — Вспомни про своих дружков, — продолжал он теперь уже спокойным тоном, — после таких разговоров, как сегодня, можешь вообще оказаться на улице.
На лице Сильвии какое‑то время еще оставалась злая гримаса, но потом лицо обмякло, в глазах появились пьяные слезы.
— Да, я знаю, знаю, что меня ждет. — Она зашмыгала носом, потом открыла сумочку, вынула платок. — Вам, мужчинам, хорошо, вы все получаете от жизни. Взял что надо и пошел дальше.
— Ты просто знакома не с теми мужчинами.
— Как это не с теми? Да ну, копни поглубже, там все одинаковые. Я тебе могу такое порассказать.
— Только не сегодня, ладно? — упредил Уилф.
— Ладно. Я сама хочу спать. Лягу пораньше для разнообразия.
— Вы можете брошь потерять, — сказала Маргарет.
Сильвия взглянула на дешевую брошь, которая свисала с отворота костюма, и прикрепила ее на место.
— Хорошо, не сломал. Это все тот парень. Облапил, как осьминог. — Взгляд ее упал на тарелку. — Это поджарка?
— Хочешь?
— Дают — бери. С обеда поглодала хрустящей картошки да две сырных палочки. — Она взяла два кусочка хлеба, положила один на другой, потом откусила и пошла к двери. По дороге оглянулась и сказала с набитым ртом: — Двадцать минут ванна занята. Я оставлю дверь открытой, если хочешь, приди потри спину.
— Надо обдумать, — ответил Уилф.
Сильвия хихикнула.
— Ну, давай. Только не задерживайся, а то вода остывыет, — сказала она уже в дверях.
— Спокойной ночи, Сильвия, — ответил Уилф и добавил, обращаясь к Маргарет: — Не слушайте ее. Она периодически приглашает меня к себе, это ей поддерживает настроение. — Уилф широко зевнул. — Сначала пиво меня возбуждает, а потом жутко спать хочется.
— Ну что ж, девушке это полезно запомнить, чтоб правильно рассчитать тактику.
— Для защиты или атаки?
— А вот это военная тайна.
— Зачем хвататься за мои слова? Я сказал просто так.
— Ну и я тоже.
— Вот что, если я когда‑нибудь стану к вам приставать, а если и не стану, то это не значит, что я не считаю вас очень даже красивой девушкой, так вот, если я когда‑нибудь стану к вам приставать, в этот самый момент ради вас я буду трезв как стеклышко.
— Красивая девушка в смятенье выходит, оставляя на сцене молодого человека, полностью владеющего самим собой, а заодно и публикой.
— Идите лучше спать, — сказал Уилф.
— А дверь закрывать на стул?
— Если вам так спокойней. — Он встал, опять зевнул и потянулся.
— Так или иначе, спасибо за вечер. Хорошо было.
— Ну да, лед надломился. Когда‑нибудь надо по — настоящему провести вечер. Пойти в театр или еще куда‑нибудь.
— Но вам сначала надо закончить роман.
— Да, наверно. Как говорится, терпенье и труд все перетрут.
Он выключил свет на кухне и пошел вслед за ней через темную переднюю.
Она остановилась у лестницы, а он почти натолкнулся на нее. Вблизи запах ее духов пьянил. Он потянулся к ней, она быстро пожала ему руку и стала подниматься вверх по лестнице.
— Ну, до завтра?
— Да, спокойной ночи.
Он стоял, чувствуя себя немного глупо. Болван, все‑таки начал приставать. Она явно взяла над ним верх и теперь у себя в комнате будет с удовольствием вспоминать об этом! На мгновенье темнота на лестничной площадке расступилась, Маргарет зажгла свет и потом закрыла за собой дверь.