— Не знаю, — пожал он плечами. — Придумать я успел только одно — добраться сюда, поуспокоиться и что‑нибудь сообразить.
— А почему с тобой девочка?
— Просто забрал с собой и привез сюда. Не оставлять же ее там, с ним.
— Значит, она видела то, что произошло?
— Не все. Сам не знаю, поняла ли она что‑нибудь. — На мгновение он поднял глаза. — Кроме нее, у меня ничего не осталось.
— Но все‑таки что ты собираешься делать?
— Не знаю. Отдохнуть бы немножко да прийти в себя.
— Может, съешь чего или пойдешь ляжешь?
Он перешел к камину, опустился в покрытое чехлом кресло.
— Уж я здесь вздремну чуток.
Не услышав возражений, он задремал, а проснувшись, увидел, что она сидит напротив, не шевелясь, сложив руки на коленях и рассматривая пристально и угрюмо его лицо. На секунду ему показалось, что все обстоит, как и бывало, потом, припомнив, он спросил:
— Который час?
— Скоро вечер.
— А Глория ничего?
— Да — да. Пусть отоспится. Жена‑то знает, где вы?
— Не думаю.
— Что она делать станет?
— А что ей делать, кроме как в полицию обратиться? Мне никуда не деться, разыщут в двадцать четыре часа.
— Это не должны посчитать… убийством, Брайен. После всего, что он тебе наговорил.
— Разве кто это слышал?
— Добейся, чтоб тебе поверили. Пускай жена все по правде расскажет. Она‑то тебя и втянула в эту историю.
— Выходит, есть он и есть вы, — взорвался Брайен, — а мы с нею посередке?
— Ты о чем?
Он притих, не в состоянии растолковать свою мысль.
— Не знаю. Вечно кто‑то вмешивается, никогда нет покоя.
— Можно подумать, у тебя нет друзей. — Она окинула его взглядом, когда он молча поднялся. — Ты слышишь, что я тебе говорю, Брайен?
Он заставил себя вслушаться.
— А?
— Ты не одинок.
— Откуда вам знать?
Ресницы у нее дрогнули, она отвела взгляд. Впервые Брайен видел ее смутившейся. И впервые осенило, что он ей, видимо, нравится. И не просто нравится: повернись все иначе, она бы его вылепила по — своему, перекроила бы на свой лад. Ради его же блага.
— Мне подумалось, ты будешь рад, если кто‑нибудь вступится за тебя.
— А что вы можете сделать?
— Я бы там рассказала, каким человеком тебя считаю. И про все то, что ты говорил мне, каково она тебе подстроила.
— Мало ли что вы считаете. Откуда вам знать правду про нас?
Она уже взяла себя в руки и глядела на нго с обычным самообладанием.
— Разве?
Он стоял молча, потом пожал плечами.
— О чем тут говорить.
— Есть о чем. Ты бы подумал, что предпринять.
— Ничего не предпримешь.
Миссис Сагден хотела возразить, но помешал донесшийся сверху громкий плач, грозивший перейти в отчаянный крик.
— Это Глория! — Брайен ринулся наверх. Две металлические фигурки на каминной полке заплясали, пока он взбегал по лестнице.
Джойс находилась в больничном коридоре, когда из двойных дверей вывезли каталку, и попыталась подойти, но шедший рядам с каталкой врач остановил ее за руку.
— Мне нужно поговорить с ним.
— Это вы его доставили?
— Да, это я «Скорую» вызывала.
— Вы родственница?
— Нет, я работаю у него. Вот вхожу и вижу…
— Вам известно, что произошло?
— Нет, потому‑то мне и надо поговорить с ним.
— Он совершенно не в состоянии разговаривать. Его очень тяжело избили.
Врач позволил ей наклониться над каталкой. Лицо Леонарда было сплошь забинтовано, глаза закрыты.
— А если я подожду, пока он очнется?..
— Он и тогда ничего не сможет вам сказать. У него перелом челюсти.
Врач кивнул санитару, и тот повез каталку в лифт. Джойс отошла в сторону. Решетка лифта захлопнулась.
— Вы говорили с полицией? — спросил врач.
— Да. Это не воры. Ничего не взято.
Вызвав «Скорую», она сразу позвонила в полицию, и те приехали через считанные минуты. Но Джойс успела за это время, едва повесила трубку, разволноваться, куда делся Брайен с Глорией и не имеет ли он отношения к случившемуся. Набрав номер фирмы, постаралась так сформулировать свои вопросы, чтобы не вызвать подозрений, и выяснила, что с обеда он не показывался.
Оставалось сесть дома и ждать. Целый час просидела она, нервно курила сигарету за сигаретой, уставясь в телевизор и ничего на экране не воспринимая, и тут ей пришло в голову, что Брайен однажды записал ей адрес и телефон того места на севере, где обычно останавливался. На каминной полке среди писем она нашла ту бумажку, надела пальто, проверила, есть ли у нее мелочь, снова вышла из дому и направилась к телефонной будке на углу.
Брайен устроил Глорию в кабине грузовика — миссис Сагден одолжила плед и подушку, — затем вернулся в дом.
— Она теперь успокоилась, знает, что едет домой.
— Тогда до скорого свидания? — Миссис Сагден задержала его руку в своей. — Ты хороший человек, Брайен. Они должны это понять.
— Ну так я поехал, — сказал Брайен, — а то вдруг опять она разволнуется…
— Только не забывай, что я тебе говорила про друзей. Авось все обойдется… — Она потянулась к нему, поцеловала в губы, отпустила руку и повернулась спиной.
Она слышала, как захлопнулась за ним дверца и как заработал мотор. Выйдя на порог, долго следила за удалявшимися хвостовыми огнями грузовика, и тем временем в доме зазвонил телефон.
— Я думал, что убил его. — Брайен повторил это, по — прежнему словно бы не веря себе. Его недоуменное удивление раздражало Джойс.
— Последний ты болван, когда ему поверил.
— А что, это неправда?
— Конечно, неправда, я ж тебе говорила — ничего такого не было.
— Зачем же он так? Зачем ему было придумывать?
— Откуда я знаю. Назло. Злюка он. Приставал ко мне, я, мол, ему нужна. А когда я его отшила, — захотел навредить.
А я‑то думал, что убил его.
— Сам в том даже не удостоверился, схватил Глорию и бежать куда глаза глядят, и все ни с чего. Болван ты, Брайен, последний бестолковый болван.
— Прекрати эти слова, сама стерва ты. Целых двенадцать часов я был в уверенности, что он помер и мне за него десять лет дадут. А ты твердишь: «Бестолковый болван». Твоя правда, болван я, болван, раз терплю твои подлые штучки. Я ведь только из‑за Глории. О ней только и думал. Знай я, что она со мной останется, ты хоть завтра к своему отправляйся.
— Какого черта ты о себе возомнил, чтоб так со мной разговаривать?
Он схватил ее за руку, рывком заставил встать.
— Ничего я не возомнил, а ты слушай, что тебе говорю, такая — сякая.
Впервые в жизни он озлился и поднял на нее руку, на миг она, пораженная этим, лишилась голоса.
— Господи! Ненавижу! Последний бестолковый…
— И я тебя ненавижу. Так что нам остается делать?
Свободной рукой она нацелилась дать ему пощечину, но он перехватил и эту руку, крепко сжал обе меж своих пальцев. В блеске ее глаз читалась ярость, а может, и вожделение. В гневе она была хороша. Он знал: повалить ее в эту минуту прямо на пол, скоро и без всяких нежностей, будет куда слаще, чем побить, а ее уязвит и унизит сильнее.
Так они и стояли. Она глядела ему прямо в глаза, словно приглашая сделать то, что он задумал. Но у него мелькнула иная мысль и вылилась в слова раньше, чем он успел оценить суть.
— Ты когда‑нибудь думаешь о нем? — спросил Брайен. — Об этом, который сделал тебе ребенка?
Глаза Джойс сузились, словно она не сразу его поняла. А потом она сказала «да». Отшатнулась и, увидев выражение его лица, выкрикнула:
— Да! Вот так‑то!
Он отшвырнул ее на диван, пошел и взял со стула свою кожаную куртку, стал одеваться.
— Ты куда?
— Надо грузовик отогнать в гараж, записку хозяину оставить.
— Будешь есть, когда вернешься?
— Нет.
— На работу сегодня выйдешь?
— Нет.
— Что ж нам делать?
— С чем?
— С нами.
— А что ты хотела бы?
— Давай жить дальше.
— Ничего другого нам и не остается.
Он вышел, закрыв за собой дверь. Она долго смотрела на огонь, потом, включивши прежде радио, поднялась наверх, взяла там свою одежду. Раньше ведь Джойс разделась, когда узнала, что он едет домой. Теперь стала одеваться, медленно натягивая на себя вещь за вещью, а диктор читал первый утренний выпуск новостей…
— …мисс Форест — одна из наиболее почитаемых звезд современного кино. В путешествии мисс Форест сопровождал ее муж, Ралф Пакенхаймер, в сферу деловых интересов которого входят, в частности, мотели и кинотеатры в Соединенных Штатах. Супруги поженились месяц назад, и Лондон — последняя остановка в их кругосветном свадебном путешествии, которое включало семь стран. Мистер Пакенхаймер — четвертый муж мисс Форест.
Тем же рейсом в лондонский аэропорт прибыл с неофициальным визитом господин Уолтер Умбала, премьерминистр Кандарии, государства в Африке, недавно получившего независимость. На вопрос нашего корреспондента относительно беспорядков и волнений в Кандарии господин Умбала ответил, что в стране, где живут люди всяческих рас и верований, разногласия время от времени неизбежны, однако они приобретают серьезный характер лишь в тех случаях, когда используются для собственной выгоды агентурой внешних сил. «Мы должны быть предельно бдительны, чтобы со всею энергией давать отпор этим внешним элементам, — сказал господин Умбала. — Только при этом условии наш народ, единый и могучий, займет свое достойное место среди свободных народов мира…»
Джойс недовольно стала крутить ручку приемника, пока не поймала музыку. Закурила, уселась в кресло, глядя на огонь и слушая, как под звуки радио слегка потрескивают угли в камине; так она поджидала возвращения Брайена.
Рассказ о брате / A Brother's Tale[1](Перевела И. Митрофанова)
Явился он ночью, звякнув в дверь без пяти двенадцать. Я собирался спать, Эйлина уже легла. Нагрянул. Конечно, газеты я читаю, слышу пересуды: он взял да не явился на календарный матч первой лиги, от очередной игры отстранен, на тренировку пришел пьян — пьянехонек. «Косой, и ноги заплетаются», — сообщил газетчикам товарищ по команде, пожелавший остаться безымянным, «Малыш‑то наш опять, похоже, набедокурил», — поделился я с Эйлиной. Но уж чего за ним не водилось — удирать от неприятностей под крылыщко родителей или вот ко мне. Поэтому, когда в проеме двери обозначился он, я слегка опешил.