Расскажи-ка мне ска… — страница 11 из 21

В общем, после тридцати не брезгуйте ортопедическим матрасом и берегите своих котов.

Гензель, Гретель, рыба и пираты

Помните ли вы, как начинается сказка о Гензеле и Гретель? Та самая, которая принадлежит перу Якоба и Вильгельма Гриммов. Если коротко, дровосеку и его жене было нечего есть, и они решили отвести детей в чащу, чтобы те заблудились и не смогли вернуться домой. Есть две версии этой сказки – 1812 и 1857 года. Они не так уж сильно различаются между собой, но одно любопытное отличие есть: по более поздней версии инициаторшей горящего тура для малышей была их мачеха, а в сказке 1812 года – родная мать.

Итальянский вариант этой сказки, включенный Джамбаттиста Базиле в сборник «Il Pentamerone» в XVII веке, называется «Ненилло и Ненелла». Его сюжет поинтереснее. Начинается все с мужчины по имени Януччио, чью новую жену ужасно раздражают два его спиногрыза. Она вынуждает мужа отправить малышей в очень отдаленный пионерлагерь в лесу. Дальше начинается драма! Никакого домика из крендельков дети не находят, зато их самих находят две приемные семьи из совершенно разных социальных слоев. Ненеллу берет под свое крыло капитан пиратов, а Ненилло – благородный принц. (Я уже вижу, какую крутую книжку можно было бы про это написать.)

Принц обучает Ненилло какому-то ремеслу. Ненеллу, я подозреваю, тоже кое-чему обучают, только она предпочитает не демонстрировать свои таланты без острой на то необходимости. Так брат и сестра растут в принципиально разных условиях. Ненилло становится добропорядочным гражданином, который платит налоги, история же Ненеллы остается от нас скрытой… Не зря, думаю, ох, не зря!



Но однажды пиратский корабль тонет (как это временами случается с пиратскими кораблями), а Ненеллу заглатывает огромная рыба-кит. Внутри обнаруживается пятизвездочный отель на первой линии пляжа. Какое-то время потусовавшись там, Ненелла выходит на сушу из своего частного джета прямо в королевстве того самого принца, который взял под крыло Ненилло. Счастливое воссоединение брата и сестры! Их поженили (не друг на друге, правда) и вернули отцу (который все это время, конечно, ужасно переживал). Все были счастливы, кроме мачехи, которую сунули в бочку и спустили с горы.

Вывод из этой истории прост: никогда никому не рассказывай, что ты была в составе организованной преступной группировки, и храни все деньги в офшорах.

Впрочем, не все Гензели доживают до середины повествования. Скажем, румынскому Гензелю (история его имени не сохранила) из сказки, которая бесхитростно называется «Маленький мальчик и злая мачеха», не так повезло, как его иностранным собратьям. Историю записал еврейский ученый и фольклорист Мозес Гастер в сборнике «Румынские истории о птицах и зверях» (Rumanian Bird and Beast Stories, 1915). Она начинается с уже знакомого нам расклада: безвольный отец, злая мачеха и двое детей, прошедших курсы по спортивному ориентированию в лесу. Сколько мачеха ни просила мужа сделать так, чтобы его отпрыски заблудились где-нибудь («Гензель, тебе уже 32 года, сними наконец квартиру!»), все без толку. Возвращаются, как йо-йо. Тогда-то мачеха и пошла на решительные меры – велела Гретель взять да приготовить брата.

«А это точно в рецепте было?» – усомнилась девочка, но деваться некуда. Она разделала Гензеля и приготовила все, кроме сердца, которое спрятала в дупле дерева. Может, прочитала где-то, что субпродукты так лучше хранятся, не знаю. В общем, отец глазом не моргнув отведал рагу, а девочка собрала все косточки и сунула туда же, в дупло. Оттуда вылетела кукушечка и поехала… Нет, извините, вылетела – и быстренько пересказала содержание предыдущих серий. Мачеху это так разозлило, что она швырнула в птицу огромным куском соли (хотя ей в детстве наверняка говорили, что просыпать соль не к добру). Кусок отскочил и шмякнулся ей на голову, убив на месте.

Мораль можете придумать сами, только солью не кидайтесь.

Женщины без тени и еще триста шестьдесят шесть детей

Какая бы жестокость ни творилась с детишками в сказках, матерям их всегда достается больше. «Много детей, – настаивают сказочники, – это великое благо». Вот сами, как говорится, и рожайте! Не знаю, как вам, а мне очень нравится жить во времена ибупрофена, посудомоечной машины и презервативов с пупырышками. Каждый раз, как слышу от кого-то тоску по давним временам и хрусту французского кринолина, так сразу хочется предложить человеку отказаться от ежедневных помывок, антибиотиков, высшего образования и общественного транспорта по расписанию.

Расскажу вам грустную сказку о средневековой чайлдфри. Ее название меня завораживает – «Женщина, у которой не было тени». Это скандинавская сказка, опубликованная датским фольклористом Свеном Грундтвигом в сборнике «Старинные датские народные сказания» (Gamle danske Minder i Folkemunde, 1864).

Я не люблю заявлений, будто сказки – это истории с моралью. Это сильное упрощение. Сказки бывают разные, а мораль как их ключевой элемент – явление довольно позднее. Народные сказки работают по другим принципам, но конкретно эта – как раз-таки отражает мораль того времени.

Попрошу пролайферов выйти из чата и начинаю свой рассказ.

Жила-была жена пастора, которая не хотела детей. Уж не знаю, что на нее повлияло: то ли прикинула уровень детской и женской смертности, то ли явился нечистый и напел ей в уши, что «твое тело – твое дело». В общем, совершенно неясно, почему нашу героиню не прельщала перспектива рожать по ребенку в год, получить выпадение матки, геморрой, недержание мочи и множество других приятных бонусов. Но шансы на репродуктивную свободу у пасторши сводились к нулю, а из всех средств контрацепции у нее нашлась только живущая неподалеку ведьма. Местная Урсула выдала пасторше семь камней и велела побросать их в колодец. Когда камни падали в воду, оттуда слышался детский плач – спецэффект от создателей фильма «Безмолвный крик».

В общем, только у нее все наладилось, как глазастый муж заметил в свете полной луны, что супруга не отбрасывает тени. Он заподозрил, что супруга совершила ужасный грех (а мог бы подумать, что она Питер Пэн), и призвал ее к ответу. Когда же услышал, что сделала жена, то сказал: «Милая, я понимаю, как сложно жить в мире репродуктивного насилия, поэтому поддерживаю твою позицию и сделаю все, от меня зависящее, чтобы ты чувствовала себя комфортнее»…

Ладно, что-то я размечталась. Это было в параллельной вселенной. На самом деле он сказал: «Проклятая женщина! Да скорее цветы распустятся на шиферной крыше нашего дома, чем Бог простит тебя!» – и отослал жену прочь. (О брачном договоре и разделе совместно нажитого имущества мы поговорим как-нибудь в другой раз.)

В общем, через несколько лет в пасторский дом явилась нищенка и попросила приюта. Божий человек (который без зазрения совести выгнал свою жену на мороз) впустил ее и обогрел, а домработница постелила ей у плиты. На следующее утро нищенку нашли мертвой. Только тут пастор ее и узнал! (Вероятно, привык видеть жену лежащей молча и безучастной.) В тексте подчеркивается, что умерла она с просветленным лицом. Пока пастор размышлял, как объяснить полиции тело давно пропавшей жены у себя на кухне, экономка завопила с порога, что узрела чудо господне: сквозь шифер пробились и расцвели прекрасные цветы.

Что тут скажешь? Слава Таблетке!

Не совсем сказки, но легенды о том, как женщина родила зараз целую уйму детей, рассказывают в разных областях Германии. Подобные истории можно встретить и в Альтдорфе, и в Равенсбурге, и в Нинбурге на реке Везер, и в замке Вельпе… Но сюжет всех историй почти всегда одинаков.

Главная героиня (обычно это местная графиня) презрительно бросает неизвестной бедной женщине, что, мол, нечего нищету плодить. За это она сама получает проклятие и вскоре рожает десяток мальчишек (в самых щадящих версиях – семь, в самых жестоких – двенадцать). Осознав, что такое количество вызовет некоторые вопросы у сторонников концепции телегонии, она решает оставить одного, а остальных утопить. Но детишек вылавливает из пруда проезжающий мимо отец и отдает каждого на воспитание в соседние деревушки. Когда сыновья подрастают, он одевает их всех одинаково и велит следовать за собой в замок. Предварительно граф уточняет у супруги, что следовало бы сделать с матерью, что утопила своих детей. Недальновидная графиня живописует всякие ужасы, не подозревая, к чему клонит муж. Тут перед ней появляются все сыновья… Удивительное дело, но обычно сказки этого типа заканчиваются всеобщим прощением и радостью.

(Мне кажется, если бы графиня сразу знала, что детей можно отдать на аутсорс, она бы воспользовалась этой возможностью.)

Говорят, что у этой сказки есть реальный исторический прототип. Маргарита (или Матильда), жена графа Германа Хеннебергского, жившего в XIII веке, считалась рекордсменкой по количеству детей. Поместье четы располагалось в деревне Лосдейнен недалеко от Гааги. А еще там есть старая церковь, где сохранились две купели, в которых крестили ни много ни мало 365 детей, якобы родившихся в 1276 году. На табличке так и сказано: «In deze twee beckens zyn alle deze kinderen ghedoopt» («Все дети были крещены в этих двух купелях»).

Об этом есть запись у братьев Гримм, и не только у них. Легенда почти точно повторяет те, что я описала выше: якобы Маргарита нахамила нищенке с близнецами, после чего та пожелала ей, чтобы она родила столько детей, сколько дней в году. Если верить братьям Гримм, всех новорожденных мальчиков назвали Йоханнесами, а девочек – Элизабет. Вскоре после появления на свет они все умерли, как и их мать.

В 1572 году, во время Восьмидесятилетней войны, монастырь, которому принадлежала церковь, был сильно разрушен испанцами, так что плитку с надписью пришлось сделать новую. После этого множество женщин приходили в те края помолиться о рождении детей. По-моему, так себе местечко, чтобы о таком просить…

Очень долго медики воспринимали эту легенду буквально: и французский хирург Амбруаз Паре (1510–1590), и голландский анатом Лудольф Смидc (1649–1720), и многие другие светила свято верили, что женщины могут рожать бесконечно много. Только в конце XIX века стало известно о таком явлении, как пузырный занос. Это заболевание плодного яйца, при котором ворсины хориона перерождаются в пузырьки с жидкостью. Но пузырьки, честно говоря, даже при очень живом воображении невозможно назвать Йоханнесом или Элизабет.