— Знакома, — сказала Наташа.—Я часто слышала «Музыкальную табакерку» Лядова. В старину были такие коробочки-табакерки с невидимым музыкальным устройством. Ну, как в часах, разные колесики крутятся, есть там пружинки и молоточек, который стучит по звучащим пластинкам. Откроешь табакерку — и начинается музыка. Только она как будто стеклянная, неживая. И когда я слышу «Музыкальную табакерку», мне всегда кажется, будто под эту музыку танцуют, но только не люди, а куклы.
— Верно, — согласился Тон-Тоныч. — Ведь Анатолий Константинович Лядов в своей маленькой шутке и хотел показать, как звучит механическая музыка. Но сочинял он музыку и совсем иную...
Как раз в этот момент Ученый Кот, который постоянно держался чуть впереди, мягкими прыжками стал удаляться от них все дальше и скрылся из виду.
— А ну-ка, ну-ка, — заспешил и Тон-Тоныч. — Кажется, мы у цели.
Они ускорили шаги, и через несколько мгновений, раздвинув густой кустарник, вышли к воде. Перед ними было не очень большое круглое озеро, настолько круглое и ровное по краям, что Наташе хотелось сравнить его с блюдцем. Но блюдце-то — мелкое, а это казалось бездонным. Вода в нем была темна, неподвижна и выглядела даже не как вода, а как что-то густое, тяжелое...
Старые ивы с матовой, будто тусклое позеленевшее серебро, листвой окружали низкий берег. Вода кое-где цвела, и тут и там над темной поверхностью белели светильники лилий. Тихо-тихо, как движение тумана, как тень на тронутых слабым ветром листьях, зазвучала музыка... Завораживающая мелодия появилась было и смолкла, растворившись в протяжных звуках, словно, негромко плеснув, канула она в глубину...
Но нет, снова слышно зыбкое звучание — в нем и колыхание водорослей, и игра теней на неподвижной глади. Из спокойных, протяжных звуков возникли и короткие, как чьи-то вздохи, мотивы, и почудилось Наташе, что это вздыхают подводные девы: поднялись они из бездонных глубин и теперь покачиваются на склоненных к воде ветвях...
Музыка смолкла — и опять тишина, и опять недвижимо озеро. Красиво оно, круглое и ровное, но ощущала Наташа, стоя на его берегу, какое-то томительное чувство: место диковатое, озеро таинственное, и кто знает, что скрывают холодные глубокие воды...
— Волшебное озеро,—вполголоса произнес Тон-Тоныч.— Мало кому известна дорога к нему. И если бы не Ученый Кот, мы бы ни за что не смогли отыскать в глухом лесу это заповедное место. Но мой коллега Нестор временами наведывается в здешние края. Неподалеку живет его двоюродный брат— Кот-баюн. Слыхала ли ты про Кикимору?
— Ничего не слыхала, — ответила Наташа. — Ни про Кикимору, ни про Кота-баюна. Кто они такие?
— О Кикиморах рассказывают всякое. Маленькие, быстрые, незаметные, живут они около людей, прячутся по щелям, да по углам, то во дворе, то в доме. Вот едва к ночи улягутся все в избе, начинаются тут и там возня, писк и шорох. Кто-нибудь подумает, что это мыши запечные вышли на разбой, но другие-то догадаются: Кикимора озорничает. Шур-шур, шур-шур, и вдруг — бац! — глиняный горшок свалился с печной приступочки. Пискнул кто-то — и тихо. А потом опять — шур-шур...
Оставила девица неубранной пряжу на ночь, а утром — батюшки! — вся пряжа перепутана, вся кудель поразбросана!.. Очень нравится Кикиморам с пряжей возиться, это их самое любимое развлечение. Но любят они и попугать людей: мужик спит на печи, а Кикимора — прыг! — человек и закричит, проснется в холодном поту от страха: такое ему приснилось,— лучше и не вспоминать.
А еще так рассказывают про Кикимору: «Живет-растет Кикимора у кудесника в каменных горах. От утра до вечера тешит Кикимору Кот-баюн — говорит сказки заморские. Со вечера до бела света качают Кикимору во хрустальчатой колыбельке»., .
...Слушает Наташа про Кикимору, и слышит — музыка звучит. Затаенная музыка, тихая, мрачноватая. Наверно, подумала Наташа, такие же мрачноватые те каменные горы, где живет кудесник-старик, который умеет предсказывать судьбу, ворожить и колдовать. А вот и колыбельная слышится, — это, не иначе, Кот-баюн поет ее маленькой Кикиморе. У колыбельной мелодия причудливая, как будто и вправду кто-то мурлыкает. А это что за стеклянный звон раздается? Ну конечно же,—то хрустальная колыбелька покачивается взад-вперед!..
— «Ровно через семь лет вырастает Кикимора. Тонешенька, чернешенька та Кикимора, а голова-то у нее малым-малешенька, со наперсточек, а туловища не спознать с соломиной. Стучит, гремит Кикимора от утра до вечера; свистит, шипит Кикимора со вечера до полуночи; со полуночи до бела света прядет кудель конопельную, сучит пряжу пеньковую, снует основу шелковую. Зло на уме держит Кикимора на весь люд честной...»
...Закончились и колыбельная, и хрустальный перезвон, и вот в музыке сама Кикимора появилась. То шум какой-то, то неожиданный писк, то слышатся быстрые прыжки — музыка беспокойная, порывистая, то сразу же становится громче, то стихает, все звучит резко и как-будто пугливо. И такое впечатление от этих звуков, что вовсе и нечего бояться Кикимору — она сама боится всего на свете — маленькая, подвижная и очень смешная. Скок, скок, Кикимора, скок — приостановилась, пискнула в последний раз — и все стихло.
Наташа даже засмеялась от удовольствия.
— Понравилась музыка? — улыбнулся Тон-Тоныч.
— Очень! — воскликнула Наташа. — А кто ее сочинил?
— И «Волшебное озеро» и «Кикимору» написал Лядов. Сочинил он и еще одну сказочную музыкальную картинку — про Бабу-Ягу.
— Ой, — поежилась Наташа. — Страшная?
Ответить Тон-Тоныч не успел: раздался вой и свист, прозвучал мотив, каждый звук которого был как острая иголочка, и началось движение — стремительное, непрерывное, завихренное, с потрескиванием, с пощелкиванием...
— «Баба-Яга вышла во двор, свистнула, — перед ней явилась ступа с пестом и помелом. Баба-Яга села в ступу и выехала со двора, пестом погоняет, помелом след заметает...— говорил Тон-Тоныч, а Наташе и так все это виделось в звуках музыки. — Скоро послышался в лесу шум: деревья трещали, сухие листья хрустели...»
Пролетела, простучала Баба-Яга.
— Что, страшная она была? — спрашивает Тон-Тоныч.
— Ни чуточки, — отвечает Наташа. — Даже весело было слушать.
— Да, — кивнул Тон-Тоныч. — Маленькие музыкальные сказки-картинки Лядова и о Кикиморе и о Бабе-Яге рассказывают с усмешкой, шутливо. Лядов был очень изобретательным композитором, и оркестр у него звучит удивительно ярко. Как и его старший друг Римский-Корсаков, Лядов — настоящий оркестровый художник-живописец.
Ну, синеглазая, уже темнеет. Пора нам расстаться с Волшебным озером.
Наташа и Тон-Тоныч, в последний раз бросив взгляд на неподвижную воду, шагнули в кустарник — и озера как не бывало.
Неожиданно объявился Ученый Кот, возникнув из сгустившихся сумерек. Двинулись в обратный путь, и Наташа готовилась уже к утомительному переходу через глухой лес, да еще в темноте, но не прошли и сотни шагов, как она увидала впереди знакомую избушку Тон-Тоныча.
— Так близко? — удивленно воскликнула Наташа.
— Волшебство, синеглазая, волшебство, — с гордостью ответил Тон-Тоныч и отворил калитку.
С каким же аппетитом ужинали! За едой о том, о сем говорили, вспоминали прогулку. А едва поужинали, затопал кто-то на крыльце, и Наташа с раскрытыми объятиями бросилась навстречу деду Семену.
— Зашел на огонек, — сказал он. — К тому же, волновался я за Наталью: убежала она вчера из лесу, только я ее и видел. А сегодня на дню захожу к вам раз, другой — ни души нет. Думаю, не беда ли какая?
Вечер коротали в комнате Тон-Тоныча. Сперва дед Семен и Тон-Тоныч стали рассказывать всякие смешные истории. А потом сел хозяин за рояль, дед снял со стены домру, и стали они играть. Играли много, пели хором, и высокий Наташин голосок звенел вместе с низкими голосами мужчин.
Ученый Кот неподвижно сидел на спинке кресла и внимательно слушал.
Было уже очень поздно, в лесу стало совсем темно, и только те ели, что стояли перед избушкой Тон-Тоныча, долго еще освещались светом, лившимся из открытого окошка. Далеко по лесу разносилась музыка. И, наверно, какой-нибудь Леший, повстречав на ночной тропинке маленькую Кикимору, спрашивал:
— Не знаешь, кто это там разыгрался?
— Как же не знать? Волшебник Тон-Тоныч со своей синеглазой Наташей. Целый день сегодня по лесу бродили, по заповедным местам.
— А, Наташа! — кивал кудлатой головою Леший. — Знаю, знаю ее. Кы-ш-ш!
И они исчезали — и Леший, и Кикимора — растворялись в ночной темноте, уходили каждый в свою сказку... Только музыка не смолкала, и, казалось, весь мир настороженно ее слушал...
На этом, пожалуй, можно бы и закончить рассказ о том, как Наташа побывала в Мире Сказочного Волшебства, о том, что она там услышала и увидела. Закончить потому, что уже на следующее утро Наташа оказалась у себя дома, а еще через день отправилась в школу, и все пошло, как обычно. Но, прежде чем закрыть книгу, пусть читатель, особенно если он любопытен, как Наташа, прочтет последнюю главу, в которой, предупреждаем сразу, нет никаких волшебных событий. В этой главе просто-напросто помещены два письма: одно от Наташи — Тон-Тонычу, другое же от Тон-Тоныча — Наташе.
Глава девятая и последняя. ДВА ПИСЬМА
Здравствуйте, дорогой Тон-Тоныч!
Вчера я после уроков ходила в нашу музыкальную школу. Оказалось, что там еще ремонт. Занятия начнутся только в октябре. Я хотела найти вас, но в школе, кроме маляра, никого не было, и мне никто ничего про вас сказать не мог. Тогда я стала думать, как же мне все-таки вас найти? И придумала!
Меня вчера ругала мама за то, что я поздно вернулась после уроков домой. И сегодня тоже влетело за то же самое. Потому что сегодня, как только занятия окончились, я побежала в городской театр.
Я, конечно, догадалась, что мы с вами были в театре, где вы дирижировали операми. Первый раз была опера «Руслан и Людмила», а второй раз — опера «Снегурочка». Про то, что мы с вами находимся в театре на репетиции, я сообразила сразу. Но потом быстро забыла. Я, конечно, вспоминала, что это театр. А когда слушала музыку и видела волшебные события, опять забывала. А уж во второй раз, ко