гда я попала в царство берендеев, мне и некогда было раздумывать, что это все означает — театр или не театр. Я даже сейчас иногда говорю себе: «Все это было на сцене, и ты просто переодевалась в птичку, в берендейку, в незабудку». А как только это себе скажу, сразу во мне какой-то чертенок выскакивает и говорит: «И вовсе не так! Это все было на самом деле, и ты на самом деле была настоящей птицей, настоящей берендейкой и ожившим цветком!». Я очень часто вспоминаю то одно, то другое из моих приключений в Мире Сказочного Волшебства и часто начинаю путаться и никак не могу понять, как же все это происходило?
Ой! Ну, я совсем забыла! Я же стала рассказывать, как побежала в городской театр. Я опять хотела пробраться через те огромные ворота сзади, помните? Они оказались закрыты. Тогда я здание обошла, хотела войти внутрь через обыкновенный вход, но меня тетя не пускает. «Ты зачем сюда, девочка?» — спрашивает тетя. Я говорю: «Тетя, я ищу одного дядю!». А она говорит сердито: «Что это за детский сад такой? «Тетя», «дядя»... Вон видишь окошечко? Постучи туда». Там, правда, есть такое окошечко, над ним написано: «Администратор». Я сначала побоялась постучать, потому что решила, что там кто-то такой сидит вроде министра. Но все-таки постучала. Окошечко открылось, и тот человек, что там был, сказал мне: «Иди в дверь, в кабинет». Я вошла и говорю: «Здравствуйте! Скажите, пожалуйста, здесь показывают оперы?» А он говорит: «Нет, в нашем городе нет оперного театра. Разве ты не видела над входом надпись: «Театр драмы и комедии»? Как он мне это сказал, у меня сразу в голове все перепуталось, и я решила, что я просто глупая, и мне это только снилось, что мы с вами побывали в театре на оперных спектаклях. Я повернулась и хотела уйти, а администратор вдруг говорит: «Но в конце августа тут были гастроли оперы». Я остановилась и спросила: «А опера Глинки «Руслан и Людмила» была?» Он ответил: «Была». — «А опера композитора Римского-Корсакова «Снегурочка» тоже была?» — «Тоже была». Я обрадовалась и говорю: «Мне нужно найти одного человека, он здесь работал, когда были эти оперы». Администратор говорит: «Так я же отвечаю тебе, это были гастроли, и все уехали. Ведь это приезжие артисты, они совсем из другого города». — «Понятно, — говорю я. — Значит, мне его не найти. Извините, я пойду». — «Постой, постой, — говорит администратор и внимательно на меня смотрит. — А как его зовут?» — «Антон Антонович. Он дирижировал». — «Ах, вот оно что! Так бы сразу и сказала! Верно, он с ними выступал и с ними же уехал. Но если ты за деньгами, можешь их получить», — говорит администратор, а я уж совсем с толку сбилась, стою и молчу. Какие еще такие деньги?! Молчу я и молчу, а он спрашивает: «Ты участвовала в спектакле «Снегурочка»?» Я говорю: «Ну да, я была птицей, берендейкой, мальчиком-слугой и незабудкой». Он кивнул головой: «Антон Антонович сообщил мне об этом. Тебе полагается два рубля семьдесят копеек». — «Ничего мне не полагается, — говорю я, — вы, дяденька, чего-то перепутали». А он как рассердится: «Администрация никогда ничего не путает! — говорит. — Каждый за свой выход на сцену должен получить свой заработок. Певцы, актеры, статисты, администраторы — все мы трудящиеся, как и те, кто работает на заводах и фабриках, и мы получаем плату за свой труд». Встал он из-за стола и куда-то меня повел, а там спросили мою фамилию, велели расписаться на разлинованной бумаге, где было много всяких цифр, и выдали мне 2 руб. 70 коп. Администратор хотел уже уйти, но я все-таки успела спросить, не знает ли он, где вы сейчас. Он сказал, что знает, и дал мне адрес театра, где вы сейчас работаете.
Вот как получилось, что я вас нашла и что пишу это письмо. Только уже вечер, а я еще не сделала уроки. Я допишу завтра, а то мама сердится. Мама очень удивилась, когда я принесла деньги из театра. Она спросила, что я буду с ними делать, но я ответила: «Вот вернется Антон Антонович, тогда я и решу».
Продолжаю письмо (уже на следующий день). Сегодня опять все вспоминала о вашей избушке, об Ученом Коте и обо всем остальном. Конечно, сперва я всему-всему поверила, но потом только делала вид. А может быть, я то верила, то не верила, — сама не знаю. Особенно про Ученого Кота. Он и вправду у вас очень умный. И когда он говорил о Руслане и Людмиле, я верила, потому что ведь Ученый Кот из этой сказки. А потом, когда я побывала в вашей комнате, я заметила там кое-что интересное, но до конца еще не догадалась. Зато в последний день, когда мы были в лесу на Красной горке, я уже обо всем догадалась. Только не сказала, раз такая у нас была игра. Вы когда пришли со своими боровичками, я заглянула в ваш портфель, а под боровичками-то увидала маленький магнитофон! Тут-то я и догадалась! Вот откуда взялась в лесу музыка! А сами-то вы, наверно, только ненадолго уходили в лес, а все остальное время скрывались за деревьями. То есть это вы вместо Ученого Кота все мне и рассказывали про Снегурочку! И в избушке у вас я видела, что за Королем Чертей репродуктор скрывается и провода идут в вашу комнату! Это вы все подстроили, чтобы стало волшебно! Здорово же у вас получилось! Если честно говорить, я даже когда догадалась, все равно верила во все, потому что так было интереснее.
А многое мне до сих пор непонятно. Например, как я очутилась в вашей избушке? Я спрашивала у мамы и у папы, они только смеются и пожимают плечами. А брат говорит, что меня ночью сонную на руках отнесли в машину, на которой вы с кем-то за мной приехали. И говорит, что меня точно так же и обратно привезли. Только, по-моему, брат все выдумывает, и я ему не верю. Небось сам спал и ничего не видел. Я ему никогда не верю вообще!
Дорогой Тон-Тоныч! У меня столько к вам вопросов, что я, наверно, никогда письмо вам не кончу. Как это так оказалось, что вы стали работать дирижером в оперном театре? Какие в этом театре оперы? Неужели я их никогда не увижу? И еще у меня много-много вопросов про композиторов и про их сказочную музыку. Но я пишу вам письмо не поэтому. То есть не потому, что у меня много вопросов, а совсем по другому!
Антон Антонович! Я совсем не хочу, ни капельки даже не хочу, чтобы мы с вами раззнакомились! И я всё-всё передумала — всё то, что говорила вам тогда, в парке, когда мы встретились в круглой беседке и когда вы устроили волшебство с мороженым. Я очень хочу учиться музыке, потому что я ее люблю! И если надо даже по полчаса в день играть гаммы, чтобы хорошо учиться, я буду играть по полчаса и больше. Ведь я же не лентяйка! Я очень боюсь, что после всего, что тогда вам наговорила, вы от меня откажетесь. Пожалуйста, не отказывайтесь! Я буду хорошо учиться.
А на следующее лето, если вы меня возьмете, я бы поехала с вами в северные леса, на Сухону и Вычегду, туда, где поют красивые песни.
И еще я хочу сказать, что не думайте, будто я не верю, что вы волшебник. Вы самый настоящий волшебник из всех, какие только бывают на свете!
Приезжайте скорее! До свидания.
Наташа.
Здравствуй, Наташа! Здравствуй, синеглазая!
Клянусь своей бородой, ты и представить не можешь, как я обрадовался твоему письму! Когда я взял его в руки и увидел, что это письмо от тебя, то решил, что волшебства продолжаются. Откуда она, подумал я, узнала адрес? Но тут я вспомнил, как неожиданно увидал тебя в театре, в комнате, где вы, берендейки, переодевались. Кто ее знает, подумал я, вдруг Наташа и здесь выйдет на сцену вместе с рыбками, которые участвуют в опере «Садко»? Я даже оглянулся, нет ли тебя где-нибудь поблизости?
Едва выдалась свободная минутка, стал я читать твое письмо. И вот сейчас, ночью, пишу ответ: другого времени у меня не будет, так как очень много дел в театре. Днем репетиции, вечером спектакли, и так каждый день.
Отвечаю по порядку. Но прежде всего должен сказать тебе спасибо за то, что отправилась меня разыскивать, что добыла мой адрес и написала такое чудесное письмо, да еще без единой ошибки!
Ты просишь объяснить, как все получилось. Очень просто! Мы случайно встретились в беседке; случайно разговорились. Случайно я решил признаться тебе, что я волшебник. Ты же веришь, что я действительно волшебник? Вот и отлично! А волшебство — такая штука, где не все объяснимо. Тут каждый волен думать и говорить, что ему нравится. Если твоему брату нравится утверждать, что я тебя сонной увез из дому на машине, — пусть его утверждает, но ты можешь считать, что все было иначе. Ты вот пишешь про магнитофон, который был у меня в портфеле, пишешь, что догадалась, как появилась в лесу музыка. Но магнитофон я взял с собой, чтобы записывать птичьи голоса, и я успел, собирая боровички, записать кое-какие трели. Правда, под осень птицы поют мало, зато ведь в это время их песни совсем иные, чем, например, в мае.
Как оказалось, что я дирижирую операми? Видишь ли, я только последние несколько лет преподаю фортепиано, а еще— сочиняю музыку. А раньше был дирижером оперного театра— того самого театра, с которым я сейчас выступаю. Я и в консерватории учился в том городе, откуда театр приехал к нам на гастроли. Когда в начале августа театр отправился в гастрольную поездку по разным городам, мне предложили снова дирижировать его спектаклями. Я с радостью согласился, потому что меня в театре помнили, и я помнил тех, с кем работал раньше. Мы выступим в течение сентября еще в двух городах, а потом я вернусь.
На сцене театра идут различные оперы и балеты, и все их я перечислять не буду. Жалко, что не удалось тебе услышать «Садко» Римского-Корсакова. Это чудесная сказочная опера, в которой рассказывается о славном новгородском купце по имени Садко. Он так хорошо пел и играл на гуслях, что полюбился Волхове, дочери подводного царя. Садко попал в подводное царство, но потом вернулся в Новгород. А царевна Волхова обратилась в реку, и с той поры по ее водам новгородские корабли бегут к морю-океану. Конечно, хорошо бы тебе побывать на опере «Садко» или хотя бы услышать по радио ее музыку. Кстати, ты ведь видела уголок подводного царства. Помнишь, когда мы уезжали домой после «Снегурочки», ты села на трон подводного царя? Мы ехали в фургоне, который увозил декорации оперы «Садко» в тот город, где я сейчас нахожусь. Фургон должен был ехать как раз по тому шоссе, что проходит неподалеку от моей избушки, вот я и попросил шофера подвезти нас.