По полю едет Руслан. Вид безжизненного поля брани наводит его на невеселые раздумья. «О поле, поле, кто тебя усеял мертвыми костями?» — поет он негромко. Время все предает забвению... Быть может, и мне, размышляет витязь, суждено погибнуть...
Быть может, на холме немом
Поставят тихий гроб Русланов,
И струны громкие Баянов
Не будут говорить о нем!
И Наташа тоже как будто размышляла. О чем? Этого она не могла сказать... Она слушала и ощущала, как чувство, владевшее витязем, передалось и ей, и Наташа опечалилась...
Но вот Руслан среди разбросанного по полю оружия стал подыскивать себе щит, копье и меч.
Подобрал витязь копье, нашел и щит хороший, а вот меча подходящего не нашел: все мечи для него слишком малы и легки. Уже и следа печали нет в его воинственном, мужественном напеве. А когда Руслан запел о своей невесте Людмиле, то голос его стал мягким, ласковым, и Наташа вдруг вспомнила: ведь эту вольную радостную мелодию она уже слышала, когда оркестр играл увертюру!..
Над полем светлеет, и видит Руслан, что стоит он перед огромной, в несколько раз больше человеческого роста головой, покоящейся прямо на полевой траве. В надвинутом богатырском шлеме она кажется целой горой, что возвышается среди равнины. Едва Руслан приблизился, Голова подняла пеки. Ее тяжелые губы зашевелились. Грозное пение, как будто разом зазвучали голоса десятков людей, раздалось над полем:
— Кто здесь блуждает? Пришлец безрассудный! Прочь!
И сложив губы, Голова стала дуть на Руслана так, что поднялась целая буря. Только управлял-то бурей Тон-Тоныч, ведь это, повинуясь его знакам, музыканты пробегали пальцами по струнам и быстро двигали вверх и вниз смычками, а другие — дули в трубки своих инструментов, отчего в звуках оркестра и возникали порывы и вой ураганного ветра. Но Наташа забыла и о Тон-Тоныче, и об оркестре, потому что едва ли не почувствовала, как струи холодного воздуха несутся на нее и вот-вот подхватят и унесут куда-то... Ей становится страшно, а каково Руслану?!
Наконец, витязь совладал с ветром, выпрямился и, бросившись к Голове, поразил ее копьем. Голова покачнулась, чуть сдвинулась в сторону, и — удача всегда сопутствует герою! — Руслан увидал великолепный меч-кладенец, который пришелся ему как раз по руке!
Между тем, от раны, нанесенной ей витязем, Голова умирает и перед смертью просит отомстить Черномору: это он, злой карлик, отсек у своего брата-великана голову и спрятал под ней волшебный меч. Пусть же колдун от этого меча и погибнет!
Мрачно и жутко звучит предсмертное пение Головы; жаждет поскорее встретиться с Черномором славный витязь Руслан и не мешкая отправляется в путь. А мертвое поле вновь окутывается туманом, и вновь ничего не различить в полутьме.
Стало тихо.
— Небольшой перерыв, — сказал Тон-Тоныч, и музыканты зашевелились, отложили свои инструменты, кое-кто встал.
— Ну как, страшно было? — спрашивает Тон-Тоныч Наташу, и она не знает, что отвечать. Конечно, ей было страшновато, но если сказать об этом, ее могут увести из Мира Сказочного Волшебства. А уж этого-то Наташа никак не хочет. Поэтому она бормочет что-то, что можно понять и как «чуть-чуть» и как «ничуть».
— А ты не проголодалась? — снова спрашивает Тон-Тоныч. Тут уж Наташа не выдерживает и честно признается:
— Проголодалась. Очень.
— Тогда пойдем, да поживее.
— Нет, — запротестовала Наташа, — я не хочу уходить отсюда!
— Не волнуйся, мы поедим и снова сюда вернемся, — сказал Тон-Тоныч и поднял стоявший на полу портфель. Они вышли через дверцу, поднялись по нескольким ступеням, двинулись вперед и скоро оказались около большого плоского камня. Стоя под лучом льющегося неизвестно откуда голубоватого света, Тон-Тоныч достал из портфеля термос и полиэтиленовый мешочек с бутербродами. На камень и присели, чтобы наскоро подкрепиться.
— Привет, Тон-Тоныч, — сказал кто-то, и большая тень перекрыла падавший на камень луч света.
— Привет, Руслан, — ответил Тон-Тоныч.
Наташа подняла глаза и замерла. Руслан — широкоплечий красавец-богатырь в кольчуге и высоком шлеме — остановился в двух шагах от них.
— Присаживайся, — предложил Тон-Тоныч. — Может, поешь с нами?
Богатырь переступил с ноги на ногу, тронул усы и в нерешительности запустил пальцы в бороду.
— Есть-то я не буду, — сказал он, — а вот горло у меня совсем сухое. У вас в термосе тепленькое?
— Тепленькое, — кивнул Тон-Тоныч и стал отвинчивать крышку термоса. — У нас в термосе тепленький сладкий чай.
— Годится, — сказал Руслан, присел на камень и снял с головы шлем.
Великолепный золотой шлем с блестящим шишаком оказался так близко от Наташи, что она не выдержала и, протянув руку, погладила его прохладную поверхность.
Тон-Тоныч тем временем уже налил чаю в перевернутую крышечку и подал ее Руслану. Но тот, прежде чем взять ее, поднял шлем и надел его Наташе на голову. Шлем оказался так велик, что, если бы он не сел на ее оттопырившиеся уши, голова под ним скрылась бы по самый подбородок. Руслан рассмеялся и стал прихлебывать чай. Отпил он совсем немного, поднялся, сказал: «Ну, мне пора», — и ушел в темноту, не забыв забрать свой шлем.
Тон-Тоныч стал поспешно убирать все с камня.
Минутой позже они возвратились туда, где на своих местах уже сидели музыканты. Тон-Тоныч еще не поднял дирижерскую палочку, когда начались новые волшебства: перед
Наташей появился замок. Да, да, он возник перед нею так, будто откуда-то с неба спустились высокие стены с башнями, будто прямо из-под земли забил фонтан, и вокруг него расцвели невиданные цветы... Потом пестро разодетые девушки вышли с разных сторон и расположились около фонтана, в томных позах полулежа среди цветов.
— Замок Наины! — сказал Тон-Тоныч. — Персидский хор!
Девушки запели, и медленно полились звуки хора:
Ложится в поле мрак ночной,
От волн поднялся ветер хладный.
Уж поздно, путник молодой!
Укройся в терем наш отрадный.
И вместе с девушками завораживающую мелодию песни певуче заиграли смычковые инструменты. Один куплет, и еще, и еще один спели девушки — и вот среди этого напева раздастся звучание флейты. Будто блестящей тонкой нитью вышивает она причудливый узор вокруг каждого спетого слова. Замолкла флейта — вступил кларнет, за ним гобой подхватил зачаровывающие переливы... А девушки все поют, все кого-то зовут к себе:
Приди! О, путник молодой...
Вдруг среди девушек заскользила черная тень. Да это же старая колдунья Наина! Злорадно сверкают ее глаза, коварством полнится ее голос, который, как змея, проползающая среди зелени, вплетается в девичий хор:
Витязи, напрасно ищете Людмилу!..
Замка Черномора вам ведь не достигнуть!
Здесь вам всем погибнуть от чар Наины!
Неспешно поднимаются девушки, уходят одна вслед за другой, затихает вдали их песня... Скрывается и Наина.
А из-за стен замка появляется миловидная девушка и в удивлении осматривается. «Какие сладостные звуки ко мне неслись в тиши?» — вопрошает она.
Эта девушка — Горислава. Она любит Ратмира и обращается к нему в своих мечтах. Тоска и горе в напеве Гориславы, ведь Ратмир покинул ее, а она не может, не хочет примириться с разлукой. Любовь и надежда ведут ее через поля и леса. Сердце говорит ей, что Ратмир где-то недалеко, и она пойдет искать его.
Горислава ушла — и, разминувшись с нею лишь на какой-то миг, появился витязь Ратмир. Но что с ним? Ратмира завлекли в замок чары Наины, он весь во власти колдовства.
Безвольно опершись о копье, стоит он около прохладных струй фонтана и прислушивается к томным звукам.
...Наташа тоже прислушалась. Пел английский рожок. Пел он протяжно, с остановками, так, словно звуки изнемогали в тишине и прерывались сами собой... «И жар и зной сменила ночи тень...» — поет Ратмир, и рожок отвечает ему негромким напевом. «Засни, засни, усталая душа! Сладкий сон, сладкий сон, обними меня!» — молит околдованный витязь. И как в причудливом сне, бледными тенями заскользили мимо него девушки. Одна за другой появлялись они перед Ратмиром и вовлекали его в колдовские танцы, кружили в своем хороводе. И тут Наташа увидела, как опять появилась Горислава. «О мой Ратмир! Ты здесь опять со мной!» — радуется она. Только напрасна ее радость: забыл он о Гориславе; забыл он и о Людмиле, ради которой пустился в долгое странствие: сейчас он думает только о неге и наслаждениях, истома и лень завладели им...
Но что это за фигура там, в тени стены? Кого еще завлекла сюда Наина? Это Руслан! Он движется по замку, и кажется, он вовсе не понимает, где он и что с ним!..
Наташа даже обернулась к Тон-Тонычу, словно хотела спросить: что же теперь делать?!
И Тон-Тоныч как будто прочитал ее мысли: решительно взмахнул палочкой, и раздались призывные звуки. Необъяснимым, чудесным образом среди замка возникает добрый волшебник Финн, и в руке у него — сверкающий жезл.
Наконец-то Наташа облегченно переводит дух: Финн, конечно, не позволит Наине погубить славных витязей.
«Прочь, замок обмана!» — восклицает Финн и обводит вокруг своим жезлом. Фонтан иссякает, беззвучно рушатся стены — и мгновенно на месте замка вырастает дремучий лес. Будто от долгого сна просыпаются витязи, воинственную песню поют они: «Теперь Людмила от нас спасенья ждет!» — и оркестр играет победно и радостно.
— Ну, а Людмила? Вы покажете, где она? Тон-Тоныч? — шепотом нетерпеливо спрашивает Наташа.
— Ишь ты, какая! — усмехнувшись, говорит дирижер и призывает всех к тишине. — Волшебные сады Черномора! — громко произносит он, а потом, повернувшись к Наташе, тихо добавляет: — Сейчас-то ты и узнаешь, где Людмила и что с ней.
На мгновенье становится темно. Внезапно со всех сторон загораются голубые, розовые, зеленые, желтые лучи света, и ошеломленная Наташа видит, что вместо дремучего леса возникли деревья с золотыми и серебряными листьями, появились странной формы кустарники с громадными цветами... За деревьями была высокая терраса, от нее спускалась вниз белокаменная лестница, а тут и там среди кустов виднелись стройные беседки.