груз, гораздо важнее продовольствия, — ударники для орудий броненосца Пантелеймон.
Начался артиллерийский обстрел казарм и судов, стоявших на малом рейде. Тогда от Очакова отделился миноносец Свирепый с приготовленными к бою минными аппаратами. По приказу Шмидта миноносец Свирепый под командованием машинного квартирмейстера броненосца Пантелеймон большевика Ивана Сиротенко пошел в атаку на броненосцы Ростислав и Память Меркурия. По миноносцу тотчас открыли огонь броненосцы Ростислав, Сакен и Память Меркурия. Свирепый отстреливался, не спуская красного флага, пока у него не были снесены все надстройки. Сам Иван Сиротенко погиб в этом бою как герой.
С Ростислава и двух других броненосцев, а также с береговых батарей начался ураганный обстрел Очакова.
Когда начался обстрел восставших кораблей, минный транспорт Буг стоял в Южной бухте. На борту его находилось 300 боевых мин, и поэтому, опасаясь, что при попадании снаряда произойдет взрыв, моряки открыли кингстоны и затопили Буг вместе с его страшным грузом (телеграмма А. В. Каульбарса Николаю II 149, с. 163]).
Версия, приведенная в повести К. Паустовского «Черное море» о том, что Шмидт хотел поставить Буг около Очакова, чтобы предотвратить артиллерийский обстрел, документально не подтверждается.
Главные силы огня карателей были сосредоточены на Очакове, его обстреливали мощные орудия флагманского корабля Ростислав и орудия крепостных батарей. Очаков долго мужественно защищался, но, исчерпав силы, вынужден был спустить красный флаг.
Мы переходим к основной причине поражения восстания — неподготовленности восстания, недостаточной организованности революционных масс, т. е. к отсутствию четких планов действий, отсутствию опытных и решительных руководителей.
Революционных матросов поддержали рабочие Севастопольского порта, солдаты некоторых воинских подразделений. Но в решительный момент восстания солдаты Севастопольского гарнизона не присоединились к восставшим, позволили себя обмануть, и многие из них по приказу своих офицеров и генералов направили против революционных матросов и рабочих артиллерийские орудия и винтовки.
Характерный эпизод произошел на одной из береговых батарей. Солдаты первоначально отказались стрелять по восставшим, и тогда по батарее был произведен провокационный выстрел. Снаряд убил двух человек, и офицеры убедили артиллеристов, что выстрел был произведен с крейсера Очаков. После этого орудия батареи открыли огонь по Очакову и другим восставшим кораблям [49, с. 26].
Аналогичная картина наблюдалась и на многих кораблях Черноморской эскадры, на которых командование силой или хитростью сумело заставить матросов стрелять по своим братьям.
В результате соотношение сил оказалось явно не в пользу восставших: 14 кораблей, большей частью с орудиями, неспособными вести огонь, и 1500 человек, против 22 кораблей и 6000 человек.
Готовились к выступлению рабочие, но все они были очень плохо вооружены и еще хуже организованы. Давая оценку деятельности Одесского комитета РСДРП во время июньских событий в Одессе и революционного выступления броненосца Потемкин, В. И. Ленин отметил, что комитет «был страшно слаб перед великими задачами» (Ленинский сборник, XXVI. 1934, с. 433).
То же самое можно сказать и о деятельности Севастопольского комитета РСДРП. Ко времени ноябрьского выступления многие руководители Севастопольской организации РСДРП были арестованы или казнены, на смену им пришли другие, менее опытные руководители; в комитете усилилось влияние меньшевиков, захвативших командные посты в социал-демократической организации города после массовых провалов в октябре 1905 г. Все это затруднило выработку четкой большевистской линии в момент подготовки и проведения восстания.
Революционные моряки не имели хорошо продуманного плана действий и боевого революционного штаба. Меньшевики из Крымского союза РСДРП и Севастопольской военной организации РСДРП, стремясь избежать вооруженного восстания, хотели придать движению характер мирной стачки. Восстание вспыхнуло стихийно, и так как оно не было подготовлено, большевики не смогли придать ему организованный и наступательный характер. Восставшие смело вступали в вооруженные схватки с правительственными войсками, но в целом их действия носили оборонительный характер.
Используя это, военное начальство сумело удержать на своей стороне значительную часть солдат Севастопольского гарнизона и быстро подтянуть подкрепления.
После того как восставшие спустили красный флаг, каратели два с половиной часа расстреливали Очаков с кораблей и с береговых батарей.[8] Десятки снарядов впивались в борта и надстройки крейсера. Вскоре из средней части корпуса клубами пошел дым. Снаряд разорвался в машинном отделении, и начался пожар. Моряки (а их было на крейсере около 400 человек) стали бросаться в воду, многие из них сгорели живьем, а спасавшихся людей расстреливали с берега каратели Меллер-Закомельского.
Сколько очаковцев погибло в ту ночь, — до сих пор неизвестно. Меллер-Закомельский в своем рапорте царю называл совершенно неверную цифру — всего восемь убитых и 15 сгоревших, что, естественно, было неуклюжей попыткой скрыть истинную картину расправы. В письме С. П. Частника, расстрелянного вместе с П. П. Шмидтом, говорится о четырехстах жизнях (ЦГАКА, ф. 32620, оп. 3, д. 430, ч. II, л. 433).
Более точно оценить число погибших можно исходя из следующих рассуждений. Как мы знаем, в ту страшную ночь на крейсере находилось около 400 человек. Перед царским судом предстало всего 39 очаковцев. Даже если допустить, что нескольким десяткам моряков удалось достичь берега и скрыться, истинное число жертв расстрела восставшего корабля огромно: свыше 300 человек. Таким образом, это была одна из самых массовых кровавых расправ за всю историю революционного движения на русском военно-морском флоте.
Расстрел Очакова видел своими глазами великий русский писатель А. И. Куприн. Он описал последние минуты восстания:[9] «...Три четверти гигантского крейсера — сплошное пламя. Остается целым только кусочек корабельного носа, и в него уперлись неподвижно лучами своих прожекторов Ростислав, Три Святителя, Двенадцать Апостолов...
Никогда, вероятно, до самой смерти не забуду я этой черной воды и этого громадного пылающего здания, этого последнего слова техники, осужденного вместе с сотнями человеческих жизней на смерть...
...Стало тихо, до ужаса тихо. Тогда мы услыхали, что оттуда, среди мрака и тишины ночи, несется протяжный высокий крик:
— Бра-а-а-тцы!
...Стала лопаться раскаленная броня с ее стальными заклепками. Это было похоже на ряд частых выстрелов...».
После того, как статья «События в Севастополе», содержащая этот отрывок, была опубликована в газете, вице-адмирал Чухнин выслал А. И. Куприна из Севастополя в 48 ч, а в апреле 1906 г. Куприну по этому же вопросу пришлось предстать перед Петербургским окружным судом по статье 1535 «За клевету в печати». Писатель был наказан всего лишь 10-дневным домашним арестом, но наказание могло быть суровее, если бы власти знали, что в ту страшную ночь А. И. Куприн помог группе спасшихся матросов с Очакова укрыться на виноградниках своего друга композитора П. И. Бларамберга.
Раненный в ногу П. П. Шмидт одним из последних покинул крейсер и был схвачен карателями. Три с половиной месяца его держали в полутемном сыром каземате на острове Морской батареи в ожидании суда.
«Обо всем, что я сделал, — не жалею, — сказал в своем последнем слове на суде П. П. Шмидт. — Считаю, что поступил так, как должен был поступить каждый честный человек... Я знаю, что столб, у которого встану я принять смерть, будет водружен на грани двух разных исторических эпох нашей родины. Позади за спиной у меня останутся народные страдания и потрясения тяжелых лет, а впереди я буду видеть молодую, обновленную счастливую Россию».
Николай II торопил морского министра закончить дело «красного лейтенанта». Поэтому из нескольких сотен подсудимых выбрали группу «главных зачинщиков» во главе с П. П. Шмидтом. Четыре человека: лейтенант П. П. Шмидт, кондуктор С. П. Частник, машинист А. И. Гладков и комендор Н. Г. Антоненко были приговорены к смертной казни.
Сохранились письма, которые П. П. Шмидт писал перед казнью своим близким.[10] Письма раскрывают П. П. Шмидта как нравственно высокого человека.
Ранним утром 6 марта 1906 г. на остров Березань[11] доставили П. П. Шмидта и его товарищей, приговоренных к расстрелу. Очаковские рыбаки наотрез отказались дать лодки царским жандармам: «Для подлого дела лодок у нас нет».
Стрелять по революционерам приказали сорока матросам канонерской лодки Терец. Позади них с винтовками наперевес стояли солдаты, так что если бы кто-нибудь из моряков отказался стрелять, его бы тут же убили пулей в спину. Некоторые матросы, приводившие приговор в исполнение, рыдали. П. П. Шмидт и его товарищи держались очень мужественно.
Весть о казни распространилась с молниеносной быстротой. На остров стали приезжать на рыбацких лодках жители Очакова и других близлежащих городов и сел. Тогда власти запретили посещать остров, а могилу сравняли с землей.
И только в 1917 г. прах героев был перенесен с острова Березань в Севастополь.
Не пощадило царское правосудие и других участников Севастопольского восстания: несколько сотен моряков и солдат отправили на каторгу, в ссылку, в арестантские роты. В память о жестокой расправе с восставшими на стенке набережной Приморского бульвара в Севастополе висит мраморная доска: «Здесь 28 ноября (15 ноября по старому стилю — С. Б.