— Ну, например, вот: тоже Айвазовский, «Пейзаж с ветряными мельницами». Редкий случай, когда Иван Константинович рисовал не море, а сушу.
— Потрясающе. А это что?
— А это, только не изумляйся, Врубель! «Портрет красноармейца», одна из последних работ великого художника.
— С ума сойти, дружище! Айвазовский, Врубель… кто же последний? — спросил Анискин.
— А последний — украшение моей коллекции. Это, — и хозяин аж задрожал, предвкушая, как сейчас подпрыгнет от изумления Анискин, — это сам великий Ван Эйк! «Портрет курильщика»! Не правда ли, шедевр?
Довольный собой хозяин буквально пританцовывал от нетерпения, ожидая похвалы, однако Анискин внезапно остудил его пыл:
— Дорогой мой, сдается мне, что тебя этот старик-коллекционер безобразно «кинул». Заплатил ты, наверное, очень много?
— Очень, — не поверил Анискину хозяин. — Но с чего ты взял, что это фальшивки?
— Ну, откровенно говоря, из всех четырех полотен только одно может быть настоящим. Да и то, судя по тому, что все остальные три — явная подделка, его следует отдать на экспертизу. Наверняка и с ним что-то нечисто.
— Да почему это не могут быть настоящие картины? — едва не плакал Лохнин.
— Потому что этого не может быть никогда, — отрезал Анискин и популярно объяснил Олегу свои догадки.
Вскоре друзья уже были в милиции, где Лохнин написал заявление о том, что стал жертвой мошенника. К счастью, время не было упущено: старика-«коллекционера» объявили в розыск. Его взяли в аэропорту: получив солидный куш от горе-покупателя, мошенник собирался навсегда уехать за рубеж. Так что все получили по заслугам: «старика» отправили на нары, Лохнину вернули его деньги, а картины-подделки пополнили музей милиции.
Как Анискин понял, что потерпевший врет?
44. Тракторист жжет!
Водитель «уазика» притормозил у частного дома на окраине города. В салоне было тепло, но Анискин и Сидоров заранее зябко поежились: на улице стоял трескучий мороз. Но что делать — работа есть работа. Участковый Васильев проводил сыщиков к месту пожара.
— Дело вот какое. Хозяин сгоревшего сарая — Николай Гаврилович Калинин. В общем-то, довольно склочный и очень хитрый дед. Со всеми соседями в ссоре, вечно ищет, что где плохо лежит, все в дом тащит, копеечка к копеечке. В общем, если говорить по-старорежимному, куркуль. Сегодня с утра у него сгорел сарай, вот он и обратился к нам.
— Если я правильно понял, пожар произошел не сам по себе и потерпевший назвал имя поджигателя? — уточнил Анискин.
— Абсолютно верно, — ответил Васильев. — Дед говорит, что сарай поджег местный тракторист Сергей Прокудин. Допускаю: Прокудин — хулиган и алкаш, тоже довольно агрессивный, с Калининым на ножах, так что чисто теоретически он это сделать мог. Но, с другой стороны, морду там набить или забор красной краской вымазать — на это Прокудин всегда готов. Но вот в чистой уголовщине он не замечен.
— А вы уже допросили тракториста? — поинтересовался Сидоров.
— Попытался. Он пьян до изумления. Говорит, что, вчера принял самогону, забрался в трактор, а дальше — как отрубило.
Сыщики прошли в дом, где их встретил Калинин. Дед был похож на этакого лиса — рыжий, глазки бегают… Гостям даже чаю не предложил!
— Значится, дело было так, — поведал хитрован, — сегодня с утреца темненько еще было. Мороз сами видите, какой, за ночь дом остыл. Я, значится, замерз, встал печку истопить. Печка-то у меня больно худа, печник Васька, гад такой…
— Ближе к делу, пожалуйста, — попросил Анискин.
— Понял! Значится, топлю я печечку и вдруг слышу, у сарайки-то — трактор гудит. Я в окошко глядь, а там Сергунька Прокудин стоит шатается. Постоял, посмотрел, потом крикнул: «Ну, Калиныч, держись!» Это он мне, значится. Потом, глядь, подошел он к трактору-кось, из бака горючки сцедил в банку какую-то, подул на пальцы да поджег зажигалкой-то. Банка ярким пламенем вспыхнула, а он ее на стенку и швырнул. Занялся сараюшка-то. А Сергунька в трактор прыг — и наутек, только его и видели. Пока я выскочил, пока закричал: «Ратуйте, люди добрые!», — сараюшка-то и сгорел. Одни головешки остались, — завершил свой рассказ старик и, всхипнув, грязным кулаком потер сухие глаза.
— Я посмотрел возле сарая, там действительно свежие следы трактора есть. А трактор на всю деревню один, так что Прокудин точно был на месте происшествия, — вмешался в разговор участковый.
— Помогите, граждане хорошие, — заблажил старик. — Посадите ирода! В сараюшке-то все мое добро было, как же мне теперь, горемычному, век коротать! Гол как сокол остался! Хорошо племяш мой из города недавно уговорил застраховать имущество, а то, говорит, Калиныч, не дай Бог пожар или воры. Как в воду глядел!
— Ну что, оформляем Прокудина? — спросил участковый.
— Оформляем, — ответил Анискин. — Оформляем за то, что пьяный на тракторе по деревне раскатывал. И к Николаю Гавриловичу сюда приезжал и даже, может, угрозы выкрикивал. Надо его, голубчика, на 15 суток посадить, впредь наука будет. А вот потерпевшего жизнь уже вряд ли чему научит. До седых волос дожил, а совести нет.
— Что такое гутаришь, мил человек? — забормотал старик.
— А то, что врете вы, гражданин Калини, — жестко оборвал его Анискин. — Видать, двух зайцев решили сразу убить, да? Как увидели пьяного недруга — и от него избавиться, и страховку за сожженный сарай получить. Стыдно, гражданин!
Как Анискин понял, что старик Калинин врет?
45. Порезали!
Когда в трамвае раздался пронзительный женский вопль: «Порезали!» — вагоновожатый от неожиданности нажал на тормоза, и пассажиры еле устояли на ногах, схватившись за поручни. Анискин, уронив газету, бросился на крик:
— Кого порезали? Насмерть?
— Сумку у меня порезали! — заверещала в ответ огромных габаритов дама, потрясая у Анискина перед носом не меньших размеров сумой, которая и вправду была разрезана каким-то острым предметом. У ног женщины валялся ее же кошелек, который, видимо, сбросил воришка, испуганный воплем.
— Вы видели, кто это сделал? — предъявив удостоверение, спросил бравый майор.
— К сожалению, нет, — слегка убавив громкость, ответила дама. — Но возле меня терлись вот этих трое мужчин. Наверняка вор кто-то из них!
Несмотря на громкое возмущение троицы, Анискин по мобильнику вызвал наряд, и всех подозреваемых доставили в отдел. Пока женщина с порезанной сумкой дожидалась в коридоре, майор заявил подозреваемым:
— Ну-с, господа хорошие, попрошу предъявить содержимое карманов.
Повозмущавшись для порядка, мужчины все же выполнили просьбу. Первый, вытащив из кармана стеклорез и два гвоздя и почему-то дико смущаясь, пояснил:
— Знаете, есть такая услуга «Муж на час»?
— Вы — проститут? — удивился присутствовавший в кабинете Сидоров.
— Вот я так и знал, что вы это спросите! — еще больше смутился мужчина. — Просто когда у женщин что-то ломается, а мужиков в доме нет, они могут воспользоваться этой услугой. Мы приезжаем и ремонтируем что-то по мелочи. Вот сегодня клиентка попросила ей отремонтировать ей окно. Я все сделал, заехал в фирму и отправился домой. А стеклорез и гвозди совершенно случайно оставил в кармане. И тут как назло такое случилось. Черт меня дернул в этот трамвай сесть, я обычно вообще другим маршрутом добираюсь!
— А у вас что? — спросил Анискин плюгавого мужичка, державшегося наиболее уверенно.
— Я вообще не при делах, гражданин начальник, — ответил тот, предъявляя горсть мелочи, носовой платок, зажигалку и пачку сигарет. — Сами видите. Угораздило же меня с этой бегемотихой рядом встать!
— Не надо оскорблять потерпевшую, — попросил Анискин и перевел взгляд на третьего, нервничающего больше всех. — Теперь слушаю вас.
Тот, к кому он обратился, достал из кармана перочинный нож.
— Прошу не понять меня превратно! — сразу же заявил он. — Понимаю, что выгляжу подозрительно, но я поясню. У друга сегодня день рожденья, вот и я купил ему в подарок швейцарский складной нож.
— Чек из магазина у вас с собой? — спросил Сидоров.
— К сожалению, я выбросил его сразу после покупки. Сами подумайте. Кто же дарит подарок с чеком, где указана его стоимость?
Сидоров переглянулся с Анискиным. Майор, немного подумав, заявил:
— Все понятно. Двоих отпускаем, а вот этому гражданину придется задержаться — проверим его по базе данных. Судя по всему, сумка порезана именно этим орудием преступления, — и Анискин указал Сидорову на искомый предмет.
Вскоре выяснилось, что задержанный — опытный рецидивист, орудующий на транспорте уже несколько десятков лет и неоднократно судимый. Правда, поскольку кошелек он скинул, то отправить за решетку в этот раз его не удалось, но вор хотя бы купил гражданке новую сумку. Чему потерпевшая была крайне рада.
Как Анискин понял, кто из троих является карманником?
46. Ограбление банка
День начинался неудачно. Анискин, одетый в гражданское, подошел к уличному банкомату, чтобы снять деньги с карточки, но был встречен неутешительной табличкой: «Техническое обслуживание». Пришлось зайти в здание банка, отстоять очередь к хамоватой женщине-кассиру. Судя по ее манерам, она собиралась захлопнуть окно, как только часы покажут начало обеденного перерыва — 14–00. К счастью, очередь Анискина подошла чуть раньше. Но только Анискин протянул ей карточку, как вдруг…
— Всем лежать! Это ограбление! — раздался сзади грозный окрик.
Майор, вздрогнув, обернулся. В центре зала, уже фактически пустого (посетители, видимо, зная, что начинается перерыв, рассосались), стоял невысокий человек в бело-оранжевой куртке в черную клетку, перчатках, маске и пистолетом в руках. Доказывая серьезность намерений, грабитель выстрелил в потолок. Первым на пол шлепнулся охранник банка, затем клерк, находившийся в зале, двое посетителей, а потом уже нехотя опустился Анискин. Пачкаться, конечно, не хотелось, но и схлопотать пулю особого желания он не испытывал.