Знаешь, сколько людей исчезло, покоится на дне морском, улетело в Космос холодным камнем или перемолото в реакторах? И я не знаю. Но мне известно, что ежегодное число этих убитых — тысячи и тысячи. Чем-то ведь мы платим за наше благополучие, спокойствие, видимое отсутствие войн и конфликтов. О, разумеется, никто не подозревает о таких убийствах. Все выглядит благопристойно — несчастный случай, внезапная болезнь, катастрофа, необычный (или даже обычный) отказ техники…
Как удобно устранять несогласных и невписывающихся в общественную доктрину таким простым и безболезненным для окружающих способом!»
Станислав Чон, Церера, год 32 КЭ.
Я отдежурил все-таки, хотя ребята хором уговаривали меня сдать дежурство кому-то из них. Ага, и придется вообще каждому вкалывать по 12 часов, как в доисторические времена! Я сказал, что чувствую себя неплохо, ничего страшного и вообще уже принимаю антидепрессанты.
Ничего я не принимал. С депрессией мое состояние не имело ничего общего.
После дежурства я облачился в скафандр и отправился на Четверку. Здесь, как всегда, кипела работа — добытые блоки льда ползли по ленте в погрузочный цех, под ногами сновали озабоченные киберы, тележки, многоножки, в воздухе вспыхивали непонятные символы, светились буквы и иероглифы. Войдя в ремонтные помещения, я снял шлем. Здесь народу было побольше — там и сям возились техники. Вися на тросе, мне махал Сэм Чжан — чернокожий спец по монтажу.
— Здорово, лекарь! Как жизнь?
— Хорошо! — крикнул я, перекрывая шум, — а сам как? Живой еще?
— Да нет, на самом деле я уже помер, привет из астрала!
— Привет! — ко мне подбежала молоденькая инженерша, кажется, ее звали Лю, мимолетно обняла меня, но к сожалению, через скафандр я не почувствовал вообще ничего. Неуклюже хлопнул Лю по плечам.
— Тебе кого? Поди опять с уколами пришел?
— Нет! Я ищу аэроинженера Торреса!
— А, он сейчас вроде на работе…
— Знаю, я договорился заранее, думаешь, совсем дурак?
— Так ты иди в ангар, чего ты тут-то болтаешься? Это вон туда, в левый коридор!
Я не стал объяснять Лю, что не умею летать, и дойти до ангара могу только через их цех, молча кивнул и двинулся к указанному выходу. По дороге меня еще три раза остановили, обняли, спросили, как жизнь и где мой медкибер, не собираюсь же я воевать с пациентами безоружным, голыми руками? Наконец я добрался до цели.
Мигель Торрес, высокий аргентинец, возился со скутером как раз у выхода в цех. Он тестировал что-то, сидя в кабине. Увидев меня, помахал рукой — мол, подожди секунду. Еще некоторое время сосредоточенно вглядывался в машинный монитор. Потом выключил его и вылез из кабины.
До сих пор мы не были близко знакомы, хотя красивое ла-платского, испанского типа лицо с большими черными глазами я, конечно, запомнил. Торрес пожал мне руку.
— Пойдем куда-нибудь, где потише, — попросил я, из вежливости сразу перейдя на испанский — родной язык Марси. Торрес кивнул.
— Только времени мало. Идем в скутер.
Я нырнул в кабину четырехместной машины вслед за инженером. Колпак над нами закрылся, отрезая лязг и шум ремонтных работ. Торрес повернулся ко мне.
— Ты хотел поговорить…
Я зажмурился. Сразу быка за рога.
— Ты ведь член ОЗ.
— Ну да, — аргентинец кивнул. Теперь можно, сказал я себе. Да, ты его почти не знаешь, но он из ОЗ. Он поймет. Да и скорее всего ведь это чепуха. Просто эта чепуха такого свойства, что нормальным людям и говорить-то об этом стыдно.
— Ты знаешь, у нас недавно было ЧП на Тройке. Один погибший.
— Да, помню его, планетолог. Аркадий Дикий, — Торрес произнес имя с немного смешным акцентом, — ты его знал?
— Немного. Дело не в этом. Мигель, я ни хрена не понимаю в технике. Скажи — такая вот авария, это вообще возможно?
Торрес некоторое время молчал, постукивая пальцами по джойстику ручного управления.
— Почему ты решил, что невозможно?
Я рассказал о случайно услышанной беседе техников. Можно было поинтересоваться и у них, конечно — но отчего-то я решил, что Торрес должен знать результаты.
— Да, я в курсе.
— Черный ящик?
— Ничего особенного. Просто крики. Действительно авария была странная, — признал Торрес. — Очень даже странная. Техники говорят, что сбой ПО, но сами очень удивлены. Так не бывает обычно.
Я опустил глаза. Странно, мерзко, неприятно. Как будто это возвращает нас во времена, когда еще существовали враги. В страшное время, когда моя мать была молода.
— Это… может быть стечением обстоятельств? Просто сбой?
— Да, — Торрес кивнул, — в принципе, это могло быть стечением обстоятельств. Странных, редких. Но в мире нет ничего невероятного… Вот как-то так говорят специалисты. Восстановить сейчас логи работы бортового ПО невозможно.
— Но… это может и НЕ быть просто случаем? — выдавил я из себя. Черные глаза аргентинца уставились на меня.
— Да, такая вероятность есть, — сказал он наконец, — техники высказывали и такую версию. Искусственная помеха… как раньше говорили, вирус, намеренно внедренный в мозг скутера. Непредставимо, чтобы в наше время кто-то решал свои проблемы таким образом, но… я единственный член ОЗ на Церере. Я проверил эту версию. И ничего не нашел. Нет людей, которым Дикий или Сян могли бы мешать — по крайней мере, их нет здесь, а с Земли такую помеху внести невозможно. Нет возможности переписать такой вирус, минуя контроллинг со стороны и искинов, и живого персонала. Просто технической такой возможности нет, не забывай, ведь я сам инженер. Все глухо, понимаешь? В теории вирус мог быть — на практике в скутер никто его внедрить не мог.
Я сидел, переваривая информацию. Торрес тем временем продолжил.
— А теперь расскажи мне, почему ты задаешь эти вопросы. Вы с Диким не были близкими друзьями.
— Да, мы познакомились как раз незадолго до аварии.
— У тебя есть основания для подозрений? Новая информация? Связи Дикого, мотивы возможного убийцы? Все-таки вы с Диким одноязычны, он мог поделиться с тобой чем-нибудь особенным… опасениями, например.
Понятно, что Торрес не знает о книге Цзиньши. Имеет ли такая книга отношение к ОЗ? Вряд ли… Ведь она никому не угрожает, никто ее даже особенно всерьез не воспримет, и я не воспринял бы — разве что в глубине души что-то царапает. Но все это просто бла-бла-бла. ОЗ тут ни при чем.
Но вот эти слова отпечатались в мозгу, словно вбитая татуировка: «Все выглядит благопристойно — несчастный случай, внезапная болезнь, катастрофа, необычный (или даже обычный) отказ техники…».
И если есть малейшая вероятность, что гибель Дикого связана с книгой, именно Торрес — тот единственный человек на Церере, с которым нельзя об этом посоветоваться.
— Я мало знал о нем. Он показался мне.. несколько странным человеком. Необычным.
Торрес пожал плечами.
— А что в нем показалось тебе необычным?
— Ну… не знаю. Может, и ничего особенного — он прилично старше меня, он ученый, а не салвер, он… ну другой совсем. И в то же время стремился пообщаться со мной, уж не знаю, почему. По-моему, он чувствовал себя как-то… одиноко, что ли.
Я говорил торопливо, чтобы не сквозила в паузах невысказанная мысль.
— Не обращай внимания. Меня просто потрясла гибель Дикого так скоро после нашего знакомства. Кроме того, я слышал разговоры техников… вот и решил на всякий случай спросить у тебя, ведь как член ОЗ, ты должен был бы это знать точно.
Торрес наклонил голову.
— Я ничего особенного не нашел. Вероятно, все же несчастный случай. Если тебя это утешит — я передал материалы на Марс в наш отдел. Может, они что-то накопают. Конечно, гибель человека — это большое ЧП, тут надо делать выводы, просто так не спустишь на тормозах. Можешь поинтересоваться в ОЗ Марса, как идет расследование.
Я кивнул, взялся за ручку люка, чтобы вылезать. Сама идея этого разговора была глупой. Что я надеялся услышать от Торреса? Я посмотрел в его красивое, с правильными чертами лицо.
«Может ли член ОЗ тайно убить человека, если этого требуют интересы общественной безопасности?»
Конечно, я не задам ему этого вопроса. И не знаю, что он ответил бы на это — скорее всего, что конечно же, нет.
Но из черных глаз аргентинца, чудилось мне, просверкивает та же сталь, которую я видел иногда в глазах матери. И эта сталь отвечала мне: «Да. Ведь мне приходилось убивать. Ведь для того, кто перешагнул эту грань, нет в сущности ничего невозможного».
— Спасибо, — сказал я, — это скорее психотерапия для меня самого.
— Без проблем, — улыбнулся Торрес, — всегда пожалуйста.
По случаю вечеринки стол в дежурке был накрыт серебристыми светоотражающими одеялами, а Сай повсюду развесила гирлянды из фольги. Двойной юбилей — не шутка, Кристине тридцать, и сегодня три года, как она работает здесь, на Церере. В серебряном блеске скатерти как-то терялись церерские деликатесы — груды свежей зелени, фрукты в вазах, настоящий сыр, между ними салатики из консервов. Сухой закон формально не нарушался, но в бокалы с безалкогольным шампанским Вэнь плеснул чуть-чуть этанола. Бо, друг Кристины с «четверки», приволок новое произведение нашей оранжереи — букет бледно-коралловых роз; цветы были официально выданы для юбилярши. Кристина зарывалась носом в розовую кипень и улыбалась счастливо, как младенец, блестя сахарно-снежными зубами на черном лице. Кроме нас, в дежурку набились любимые пациенты Кристины — человек восемь, подруга Сай с «двойки» — Альбина, подруга Вэня — Тошико, словом, жизнь кипела у нас ключом. Официально дежурила Сай, но никаких плановых приемов — разве что кому-нибудь срочно приспичит к медикам.
А если и приспичит — что мы, не обслужим? Мы тут все четверо сидим, можем и отвлечься на несколько минут! Хотя, честно говоря, нам уже слегка весело.
— А теперь сюрприз! — объявил Бо, поднимаясь с бокалом в руке, — вы все, конечно, читали сборник Кристи, «Глаза змеи»… Кто не читал, сейчас об этом жутко пожалеет. Потому что «Глаза Змеи» занял второе место в рейтинге стихотворных сборников Системы!