— Как салвер, я бы, конечно, посоветовал тебе больше налегать на спорт, а не на биокоррекцию. Любое вмешательство в организм связано с рисками.
— Ну я занимаюсь. Конечно, так, физкультура для себя. Когда нет стимулов, соревнований, и ты знаешь, что все равно ничего уже не добьешься, то как-то и не хочется перенапрягаться.
Я уже собрался дать очередной совет, но прикусил язык. Стоп. Что мы делаем? Мы уже две минуты обсуждаем недостатки Марселы и поучаем ее, как жить…
— Ты и так красивая, — сказал я, — только повзрослела. А так как была красотка, так и осталась.
На лице Марселы появилась тень улыбки, но Костя уже поднял свой бокал.
— Да уж, красоточка моя неописуемая, — саркастически произнес он, — ну давайте хоть выпьем за встречу! И чтобы больше наши пути не расходились так далеко!
— Давайте! — наши бокалы встретились с легким звоном. Я выпил. Кот спрыгнул с дивана и отправился точить когти к своему дереву в углу.
Дальше все было ожидаемо. Салаты оказались вкусными, мы ужинали, потом перешли на балкон, пили вино и смотрели на закат над озером. Небо устроило нам грандиозный спектакль, с алыми, сиреневыми, огненными, розовыми парусами, закат отражался в водном зеркале, в темнеющем синем небе спокойно светила Венера. Очень медленно ползли через небо спутники — часть орбитального кольца. Я спросил Марси, чем она занималась на орбите.
— Ну конечно, киберами. Наладка, настройка. А попутно я обучала нейронную сеть. Однажды пришла мне в голову одна идея… Я сидела всю ночь, а поутру сеть ответила мне с таким быстродействием, что я испугалась. Вообще работа с искином — это сплошной испуг. Когда он вдруг начинает вести себя — понимаешь? Давным-давно люди думают, что вот-вот — и создадут сильный искин, иной разум… Но он все ускользал, да до квантовых компьютеров был и невозможен по большому счету. А сейчас… мы действительно были на пути.
— Но что-то к сожалению, не дошли, — заметил Костя, — да и зачем он нужен, искин? Людей не хватает?
— Ну… да, для космоса людей не хватает, да и есть области применения, это же известно, — Марсела пожала плечами.
— Ну пока это любопытство не увенчивается успехом. Да и ты же сама решила, что не стоит этим заниматься.
— Это у меня не получается. Видимо, все-таки не дотягиваю… но другие-то создадут настоящий искусственный разум!
— Может, и создадут! Вот у нас интересная ситуация была в Танзании, — и Костя начал рассказывать, как им привезли очередную партию киберов для очистки, и как все они наотрез отказывались брать нестандартную почву, а Костя предложил везти оборудование оттуда, где почвы аналогичные, это проще всего, и кибернетикам мучиться не надо. Пока это все доставили, пришлось лопатами поработать! Так как химию уже запустили, и ждать оборудования нельзя, пройдут необратимые процессы. Позвали школьников из ближайшей ШК, они лучше киберов все перелопатили. И сам Костя аж мозоли набил.
Говорил он, как всегда, интересно, и вскоре мы с Марселой хохотали, когда Костя стал изображать толстого почвоведа Мгамбу, неуклюже ворочающего древним орудием труда.
Так, весело и зажигательно, прошел вечер. Я немного рассказал о Церере, Костя слушал не очень внимательно — как всегда, его жизнь куда насыщенней и ярче, ему было что поведать. И делал он это с большим артистизмом. А вот Марсела больше помалкивала — похоже, ей было нечем похвастаться, жизнь текла ровно и без происшествий. Костя же, по-видимому, жил на полную катушку — и на работе был незаменимым, просто если бы не он, то все везде сыпалось бы; и в Совет его пытались выдвигать, но Костя твердо сказал «нет» («Зачем мне это нужно, подумай сам? Нет, к власти я не стремлюсь»). И спортсмен он незаурядный, да вот из-за работы тренироваться некогда, ведь Служба для него — не просто так, отбывание повинности. И в фестивалях со своей гитарой участвовал и даже почти призы выигрывал, во всяком случае, все зрительские симпатии были его…
Тут настал момент просить его сыграть. Еще и поэтому Костя всегда был душой компании. Он немного поломался, но Марси принесла гитару и всучила ему почти насильно.
И мы, конечно, грянули.
Настанет вечер, вечер без печали,
Заглянут звезды к нам на огонек..
Потом пели «Не ты нас ведешь, дорога, а мы тебя вдаль ведем», и еще всякие песни магнитчиков. Наверное, чуть ли не каждый хоть раз в жизни поработал на строительстве магнитных дорог, мы, например, в школе трехмесячную практику проходили. Так что фольклор дорожников близок буквально каждому. Я подумал, что мог бы спеть пару наших церерских песенок, но так давно не пробовал брать в руки гитару, Костя почти профессионал, а я-то ведь клавишник, гитара для меня это так, ну аккорды могу взять. Вообще надо взять нормальное пианино и возобновить занятия, время-то теперь есть. Так я для себя и решил.
— А вот я такую древнюю песню нашел, — Костя снова заиграл. Они запели дуэтом, звонкий, чистый голосок Марси звучал как раньше и пробирал меня до самых печенок. Я даже глаза закрыл, и мне показалось, что она опять девчонка с короткой черной стрижкой, легкая, как пружинка, сидит рядом и поет.
Ребята, надо верить в чудеса!12
Когда-нибудь весенним утром ранним
Над океаном алые взметнутся паруса,
И скрипка пропоет над океаном…
Песня была хорошая, хотя и глубоко довоенная еще, да ведь и книга про алые паруса очень старая. Классика. Мне почудилось, что это Марси — Ассоль, тоненькая девочка в пестром платье, стоит на берегу и ждет… Глупости какие, подумал я, открывая глаза. Пение закончилось, Марси — обычная в общем женщина, сидела рядом с Костей, почти прижавшись к нему, он перебирал струны.
Вечер удался. Я выпил бокала три и слегка захмелел. Пару раз я уже порывался встать и пойти домой, но ребята удерживали меня. И в самом деле, было слишком хорошо, чтобы вот так оборвать встречу, пусть Косте завтра на службу, но ведь он может пойти и на час позже, это же не дежурство, как в медицине. В конце концов Косте кто-то позвонил по работе, он вскочил, взял гитару и побежал в комнату, чтобы не грузить нас рабочими переговорами.
— А тебе не надо с утра на службу? — спросил я Марси, просто чтобы что-нибудь спросить. Она покачала головой.
— Я в четвертую смену. С трех до шести.
— Простым инженером?
— Ну да. Я и есть простой инженер-программист, что тут особенного.
Наверное, нужно было сказать несколько дежурных фраз, и собственно, простая вежливость требовала так и поступить. Я повернулся к Марси.
— Ты в самом деле очень изменилась. Малыш… у тебя все в порядке? Правда — все?
И она дрогнула. Может быть, выпитое вино было тому причиной, но нам обоим не хотелось быть корректными.
— У меня… все хорошо, Стаська. Ты… не волнуйся, — она достала платок и стала зачем-то вытирать глаза, — просто период, наверное, такой. Знаешь… я лечилась от депрессии. Вроде бы прошло, но… Я ужасно люблю Костю, ты уж прости. Он замечательный. Ты же видишь, какой он. А я, похоже, просто не дотягиваю. Я слишком обыкновенная для него. И я… ну иногда у нас бывают размолвки какие-то. Он даже предлагал мне расстаться, но дело в том, что я без него вообще не могу. Мне без него так плохо!
Я молчал. Марсела никогда не казалась «обыкновенной». В школе она была мини-звездочкой — красавица, фигуристка, ярко выраженный талант к технике, общественница, даже лидер. Звонкая девочка, яркая, легкая. Что же с ней произошло за эти годы? Что могло превратить эту девчонку в такую вот — потускневшую, обыденную, потерявшую веру в себя?
Профессиональные неудачи?
— Марси, с тобой что-то не то происходит, — сказал я, — ты же всегда была сильной. Если тебе что-то не удавалось… тем хуже было для этого «чего-то» потом! Ты же сильнее меня, сильнее Кости. Если у тебя что-то пошло не так… это ведь не значит, что жизнь кончена, или я не прав?
Марсела нервно стиснула пальцы. Посмотрела на меня, в сумеречном свете балконной лампы ее глаза казались черными провалами. Страдание было в них, в этих глазах, прорвалось наконец, сквозь песенки, сквозь милое щебетание. Она вздернула подбородок — Костя подходил к балкону.
— Не бери в голову, Стаська. Все нормально. Наверное, что-то не то с биохимией. А так у нас все хорошо, ты же видишь.
Все опять вошло в привычное русло. Я попрощался уже окончательно, Костя проводил меня к выходу. Я шел до магнитки под ярким, ровным светом фонарей, под золотыми огоньками звезд и спутников наверху и разноцветными — из окружающих зданий. И с каждым шагом нарастала внутренняя дрожь. Я вспоминал глаза Марселы, ее нервно стиснутые пальцы, и мне становилось все яснее, что от подлости меня отделяет лишь очень небольшой шаг.
Я люблю ее. Я думал, что все это — лишь воспоминание, которое никак не желает гаснуть — но нет. Я люблю жену своего лучшего друга и ничего не могу с этим сделать. Да, она влюблена в Костю по-прежнему, так что подлость, конечно, невозможна, даже если бы я этого и хотел. Но черт возьми, если бы в самом деле все было так хорошо, если бы она была благополучной, такой же счастливой, какой я знал ее, такой же сильной, красивой — эта встреча наверное излечила бы меня от остатков детской влюбленности.
Но ей плохо. И я люблю ее такую, не очень уже красивую, сломленную чем-то, мне неясным — в тысячу раз сильнее. Знаю, что я ненормальный, ведь любовь, как мы там говорили с Сай — по-прежнему эгоистическое биологическое чувство, и по идее мы должны любить только благополучных, красивых и сильных. Но я должен понять, в чем дело. Что с ней произошло. Может быть… как-то помочь? Но как я могу помочь ей, да еще деликатно, чтобы не создалось впечатления, что я лезу в чужую жизнь? Психотерапию она уже проходила… это не помогло. То есть, возможно, было еще хуже, и терапия помогла — но ведь и сейчас не фонтан.