Мама вздохнула с досадой.
— Эх, и когда же это кончится! Говорят, теперь начинается подлинная история человечества, предыстория закончилась. Но вот все, о чем ты переживаешь, — это опять какие-то тени прошлого. Не имеет это значения, Сташю, не имеет уже!
Я помолчал.
— Похоже, я переживаю об этом не один.
— Понимаю. Но это-то и плохо. Впрочем, лучше, чем, как твой Ерш, вообще ерундой заниматься. Может, это все для чего-то и нужно. Разберись. Но уж если твой Кэдзуко неправ, обещай, что примешь меры и разоблачишь его дурацкую теорию!
— Ну уж постараюсь.
Звякнула мамина чашка, поставленная на столик. Чарли на своей лежанке поднял голову.
— Что по-настоящему плохо — это вот авария, ты слышал сегодня?
— Нет, — я со стыдом сообразил, что сегодня не только не потренировался с утра, но даже новости не глянул. Совсем выбил меня Ерш из колеи.
Мама щелчком пальцев включила экран. На экране были горы и виадук. По-моему, наш Южный Урал, причем ближе к Башкирии.
— У хребта Иремель с виадука упал автобус, — сообщила мама, — нелепость какая-то. Как это могло произойти? Если бы, как раньше, живой водитель — ну бывает. А то автоматика. Она никогда не ломается… Автобус шел из Уфы в заповедник. Тридцать шесть человек. Никто не выжил, все-таки высота восемьдесят метров. Из них шестеро детей, совсем маленьких — ехали погулять в горах с родителями. Вот так…
На экране было ущелье, внизу копошились спасатели и салверы в оранжевых костюмах, роботы. Растаскивали обломки, останки.
— Случайность. Совершенно нелепая, техники ничего не могут понять. Как будто автобус просто сменил курс, пробил ограду виадука — и… Говорят, надо укреплять ограды. Но никому ведь не приходило в голову, что машина ни с того, ни с сего может поехать не туда! Бунт машин? Но у нас пока еще и нет сильного искина. Компьютер машины слишком примитивен, у него нет собственной воли.
«Самопроизвольное срабатывание стартера».
Неожиданный взрыв скутера.
— Да, — сказал я. — На Церере, по крайней мере, гибнут поодиночке. И это люди, которые знали, на что шли. А здесь…
Мама посмотрела на меня долгим взглядом. Цвет глаз я унаследовал от нее.
— Причина будет найдена! — веско произнесла она, — Этого просто не может быть, чтобы на Земле, без всяких кризисов и проблем, гибли люди.
Ерш расположился на балконе. Стандартная мебель у меня там была установлена, но теперь появилась откуда-то мягкая цветастая подложка-подушка в шезлонг; артист развалился в кресле, вытянув ноги, рядом на столике — запотевшая бутылка с пивом, на подставке — планшет, где Ерш что-то смотрел или сидел в соцсетях. Дверь была открыта. Я постучал по косяку, чтобы привлечь к себе внимание. Ерш вальяжно обернулся.
— А-а, привет, Чон!
— Я вижу, у тебя с коквинером все получилось. Голодным не остался?
— Да, спасибо тебе большое. Кстати, я там паэлью заказал, еще остаток стоит в разогреве, хочешь?
После маминого обеда мне ничего уже не хотелось. Хотя паэлья, приготовленная по всем правилам, — Ерш явно вводил специальные рецепты, ждал, пока машина закажет ингредиенты (у меня-то их не так много, я не гурман) — выглядела очень аппетитно. Вот интересно, откуда он взял подложку на шезлонг — заказать он не может, заказать для себя самого могу только я. Может, к кому-то еще сходил? Спрашивать об этом мне показалось неудобным. В холодильном отделении коквинера весь низ был набит запотевшими бутылками пива «Гиннесс», великая марка, три мировые войны и смену формаций пережила, и кажется, они даже распределяются по лимиту. Точно не знаю, но если там есть лимит, то мой уже точно исчерпан. Я вытащил и себе бутылочку. Не тренировался сегодня, пью практически каждый день… салвер, исцели себя сам!
Уселся на второй шезлонг, без подушки. Еще страннее — если уж Ерш заказывал, то почему не две сразу?
— Посмотрел сегодня всю новую серию Тарани, — поделился Витька, — четыре часа. Ну что я тебе скажу… Тарани того стоит.
Я где-то вроде слышал фамилию Тарани… Буркнул что-то в ответ, закрыл глаза, слазил в комм и нашел — ага, известный режиссер из Румынии. Элитарное кино… Что-то не для среднего зрителя, коим я, конечно, являюсь.
— Пиво хорошее, — заметил я. Надо было бы поделиться с Витькой известием об аварии — сильно оно меня зацепило, да и кого не зацепит такое? Тридцать шесть человек… Но как-то не вязался кровавый кошмар с этим пивом, теплым майским вечером, журчанием речки внизу.
Просто лежать, закинув ноги на перила, потягивать пиво, не думать ни о чем…
— Конечно, хорошее, — согласился Витька, — по лимиту, двадцать бутылок в месяц в одни руки. Они ведь даже не понимают, что это унизительно!
Я поставил ноги на пол, повернулся к Ершу.
— Почему унизительно?
— Да потому, что это рабство! Система распределяет, система кормит, как птенчиков. Человек должен прийти и взять сам то, что ему положено!
Эти его слова показались мне до того глупыми, неуместными, нелепыми — из уст человека, никогда ничего не сделавшего для общества, — что даже и спорить не было смысла.
— А как иначе? — спросил я, — производить штучные марки сразу в количестве двенадцати миллиардов?
— А почему я должен думать о двенадцати миллиардах? — поинтересовался Ерш, — я думаю о себе и своей семье. В старое время я мог бы быть известным. У меня могли бы быть, как это говорили тогда, деньги. А сейчас… максимум, что это общество может мне предложить — освобождение от Cлужбы, так я и сейчас не служу. Плевать я на это хотел…
Мне вдруг вспомнилась книга Цзиньши, то место, где он говорил о свободе, которую дают деньги. Да, у тебя может их не быть, мол, ты можешь даже голодать без денег. Но потом ты найдешь способ их заработать, выцарапать у жизни, да хоть украсть — и тогда прийти и взять то, что хочешь. Вот прямо так, как Витька мечтает. А интересно, что если…
— Ты знаешь, мне одну такую книгу дали, — заметил я, — тебе она, наверное, понравилась бы. Там автор похоже рассуждает. Подожди, я тебе скину через комм… дай координаты только.
Я закрыл глаза, нащупал книгу в комме, перевел ее в «почту» и направил на адрес Витьки.
— Получил? Ну вот. Почитай, интересно, что ты скажешь.
— Ну давай, я гляну, — без энтузиазма согласился Ерш.
Ли Морозова, «Последний, решительный бой».
Из главы 5-й «Восстание в Кракове». Год 15 до н.э.
…задачей минимум было — создать группу, способную поддержать из города, с завода наступление войск СТК. Затем эта же группа должна была сформировать рабочую милицию и дать кандидатов для первого совета коммуны Новой Хуты.
Ни о чем другом я и не мечтала. Конечно, из революционных послевоенных времен было сколько угодно примеров, когда коммуны самоорганизовывались буквально на пустом месте, и один-два коммуниста поворачивали всю ситуацию в городе или на предприятии, приводя ее к образованию настоящей коммуны; тогда шла такая волна. Были у нас уже подобные примеры в африканской Зоне Развития, были уже коммуны в Найроби и в Триполи, и я об этом знала. Но я, признаюсь честно, не рассчитывала добиться чего-то подобного в европейской Зоне Развития, где так близка Федерация, где так сильно индивидуалистическое сознание, да еще в Польше, традиционно антикоммунистической.
Но я уже выполнила программу-минимум и была спокойна. С работы меня вышибли после второй забастовки — ну и что? Сбережения на жизнь оставались (а нет — помог бы отдел обеспечения), и теперь я могла весь день заниматься революционной работой. У меня работало несколько марксистских кружков, по совместительству — рабочих собраний, где ковались кадры для будущего Совета, мы даже стали заниматься военной подготовкой. Я сама не вела занятия, хотя и могла бы — но на заводе работали несколько бывших армейцев, они и занимались. Я старалась в этом плане держаться в тени — если Станислав уже и так заподозрил во мне «север», то еще продемонстрировать военные навыки, и этот факт станет очевидным для каждого.
Сейчас меня называют «организатором Краковского восстания» и прочими подобными эпитетами. Это чушь: я ничего не организовала. Да и нельзя ничего устроить с нуля, с людьми, которые этого не хотят и не готовы. Я всего лишь умею следовать за вниманием и интересами массы. И использовать их правильно, когда они готовы. Да и это не моя заслуга — нас так учили.
Можно сказать, что во главе восставших я оказалась как бы случайно и неожиданно для себя. Все складывалось самым естественным образом, как я уже описала — нарастающее возмущение, забастовка, остановка всех цехов, на нас бросают всю Национальную гвардию, но воевать как следует они не умеют. Битва с нацгадами, мы идем на центр и захватываем его. Почти все денежные мешки с семьями вовремя эвакуировались на вертолетах.
И вот я уже сижу в кабинете директора Новой Хуты (позже Совет переехал в древний Дом Культуры Металлургов), в военной форме, и набираю на комме сигнал связи с Варшавской коммуной. С Севером — теперь я могла говорить об СТК открыто: они помогут нам. Немногие рабочие, настроенные против СТК, притихли, у нас все равно не было шансов выжить без помощи объединенных коммун.
Станислав очень изменился. Он вырос в личностном отношении — его избрали в Совет, он научился выражать свои мысли, преодолел застенчивость. Я радовалась, глядя на него — этот высокий статный мужчина ничем не напоминал скромного, слегка заикающегося парня, который впервые встретил меня на Лугах.
Ко мне он относился все так же — с рыцарским поклонением. Я такого ни раньше, ни позже не встречала. Он весь был какой-то романтический, Сташю. Не из нашего века и не из двадцатого. Дон Кихот.
Впрочем, что я уделяю такое внимание именно ему? Вокруг меня было множество прекрасных, ярких личностей. Бруно Милец стал председателем совета Новой Хуты, а затем — председателем городского совета. Я добилась формирования женсовета, и его председательницей выбрали мою старую знакомую Ядвигу. Спать мне удавалось по 4—5 часов в сутки, не более. Мы укрепляли оборону города, вновь запустили завод — продукцию отправляли в СТК, сопровождали грузовики с продуктами и всем необходимым из СТК, организовали больницу, ясли, школу, создали строительные бригады, в каждом районе поставили распределительные склады, пока выдавали пайки по талонам…