нике на берегу моря рекламировала турагентство «Мечта». Я помнила великолепные рекламы прошлого десятилетия, сверкающие огнями, трехмерные, в движении. А здесь — плоская картинка, вялая девушка банальной внешности, в темном закрытом купальнике, которая все время делала шаг к прибою и отступала назад. Но еще более странным казалось поведение парней, которые пялились на рекламную диву так, словно та была полностью раздета, да еще демонстрировала порнографические позы…
«Но может быть, для них так оно и есть?»
— А что ты удивляешься, — спросил Бинх, — нет нужды тратиться на роскошную рекламу. Эти люди видят на картинке то, что хотят увидеть. Что им подсказывают распыленные вокруг эффекторы.
— Как все сложно, — вздохнула я. Город вокруг напоминал призрак. Только старинные здания, сохранившиеся от прежних эпох, выступали из серой мглы как островки стабильной — не добавленной, не расширенной — реальности. Раньше многие брели по улицам в огментах, одновременно воспринимая пять-шесть потоков развлечений и рекламы — теперь я видела вокруг самых обычных людей, в убогой одежде, без всяких гаджетов. Давно не ремонтированные, облупившиеся стены, поврежденную плитку мостовой, рисованные примитивные рекламные плакаты. Меня не оставляло ощущение, будто мы попали в прошлое. Куда-нибудь в середину ХХ века.
— Кольцо замкнулось, — Бинх будто прочитал мои мысли, — капитализм пожирает сам себя.
Впечатление еще усилилось, когда мы увидели очередь, кольцом вьющуюся вокруг фонтана и уходящую в недра обычного продуктового магазина. Мы приблизились. Из дверей вытискивались с тугими пакетами счастливые обладатели купленного продукта — яблок. Каждый покупал килограммов по пять-семь, нездорово блестящие яблочные бока выпирали из пакетов.
— Здесь что, настал дефицит фруктов? — поразилась я.
— Да нет, конечно, яблок полно.
Я подошла к женщине, терпеливо ждущей в очереди.
— Скажите, а почем яблоки дают? Дешево?
— По пять долларов кило! — с восторгом ответила покупательница. Мне стало не по себе. Я повернулась к Бинху.
— Это же вроде нормальная цена.
— Нормальная — три-четыре доллара, а тут пять. И скорее всего, яблоки невкусные. Просто кто-то из производителей добился гранта на внеплановый психоэффект. Очевидно, перепроизводство, нужно срочно сбыть продукцию.
Мороз по коже. Мы тихонько двинулись дальше, я переживала увиденное. Одно дело — знать о происходящем, другое — своими глазами видеть очередь наркотизированных горожан за никому не нужными яблоками по высокой цене, когда вокруг легко можно купить вкусные и дешевые. Я в жизни видела очень многое, но почему-то это показалось мне одним из самых страшных зрелищ.
— Как ты тут живешь? — спросила я Бинха. Он пожал плечами.
— По крайней мере, меня не забирают в участок и не избивают. Это преимущество.
Но несмотря на то, что такого преимущества у меня не было, я бы не променяла свою работу на работу в Федерации. Сказала об этом Бинху.
— Да, это очень сложно, работать с такими людьми. Ведь все это — еще ерунда в сравнении с тем, что происходит на предприятиях. Там вещества не распыляются. Трудовые эффекторы обычно выдают в виде таблеток. Если хочешь посмотреть, надо зайти куда-нибудь, где есть живые работники. Да вот как раз кафе…
В то время в СТК практически все заведения общепита уже были автоматизированы. Частные кафе ушли в прошлое, не выдержав конкуренции с крупными общественными сетями. Слово «официант» уже и тогда устарело и использовалось лишь для обозначения профессии, существующей за Стеной. Но в Федерации было очень мало автоматизированных кафе. Они продолжали «создавать рабочие места» — а на самом деле искусственно поддерживать процесс выжимания прибыли из человеческого труда.
Мы уселись за столик, и тотчас к нам подскочила молоденькая рыжая официантка. Глаза ее горели.
— Что бы вы хотели заказать? Позвольте предложить вам чай из комбуку — необыкновенно здоровый и полезный! Помимо стандартных меню — общего, для вегетарианцев, для веганов, халяльного, кошерного, постного, детского, антиаллергенного, низкокалорийного, низкоуглеводного — мы предлагаем еще безлактозное меню, фантазийное меню и специальный набор к Дню Единства… — она раскрыла рот, переводя дух, и тут Бинх поднял руку, вклиниваясь в паузу.
— Пожалуйста, общее меню. Без рекламы.
— Да пожалуйста, пожалуйста! — официантка унеслась как лань, и через секунду подала нам тонкие листы электронного меню. Я выбрала пирожное и латте. Бинх взял пива с орешками. И этот заказ принесли буквально через несколько секунд. Рыжая расставила все на столике с таким видом, будто накрывала к приему королевы — бумажные салфетки свернула лебедем, бокал наполнила пивом до краев. Я обратила внимание на нездоровый блеск ее глаз.
— Позвольте обрисовать вам другие предложения нашего кафе! Каждый четверг на нашей эстраде выступает группа «Саркофаг», живая музыка, каждую субботу в нижнем зале — сеансы сенсомузыки. Начиная с шести часов мы можем предложить вам кальяны, а…
— Девушка, спасибо, — строго сказал Бинх, — мы бы хотели побыть одни.
— Извините, — девушка исчезла.
— Ну как тебе?
Я покосилась на соседний столик — рыжая уже страстно ворковала там вокруг посетителей.
— Знаешь, в двадцатом веке много сочиняли о человекоподобных роботах в грядущем. Вроде кому-то зачем-то понадобится делать андроидов, не отличимых от живых людей. Так вот, дева напоминает мне такого андроида.
Бинх кивнул удовлетворенно.
— Тем не менее, она живой человек. То же самое ты увидишь на производстве и где угодно. Я же внедрялся на завод БМВ. Доля человеческого труда — не меньше, чем в начале нашего века, но сами люди — уже не совсем люди. Трудоголизм и энтузиазм включаются соответствующей дозой психоэффектора. Я тоже какое-то время должен был принимать таблетки, пока не придумал способа симулировать это. Попробовал на себе. Знаешь, ты начинаешь нежно любить поточную линию, лак, которым я покрывал труднодоступные части машин, трудно устоять на месте, хочется работать быстрее, быстрее, еще быстрее… В конце дня — полное истощение, едва хватает сил добраться до дома. Нет смысла по утрам заправлять кровать — вечером уснешь на заправленной. Но два выходных в неделю им выделяют на шопинг, и они становятся такими же страстными потребителями. Химическое счастье…
Пирожное оказалось совершенно безвкусным. Я оставила половину на тарелке. Видимо, вкус фальсифицированных продуктов воспринимался лишь через призму психоэффекторов — а мои ноздри были надежно защищены от распыляемых веществ.
Бинх провел карточкой над интерфейсом стола — в этой части Федерации, в отличие от США, в граждан так и не стали вживлять чипы, все пользовались старинным платежным средством, существовали даже смешные реальные деньги в виде бумажных полосок. Мы поднялись и вышли, преследуемые новым официантом, который сердечно прощался с нами и пытался всучить пластинки с меню следующей недели.
— И что, — спросила я на улице, — все эти люди по-прежнему работают за БОД?
— Да, конечно. Даже неприлично говорить о работе за какое-то вознаграждение. Теперь считается, что работа — любая, например, официанта или мусорщика — это счастье, которое должно вызывать приступы энтузиазма.
— Такое мнение пытались внушать людям и десять лет назад. Но сейчас, похоже, внушили.
— Вот именно. Средства к существованию, и главное — для того, чтобы раскупались потребительские товары — люди получают вне зависимости от работы. Ну конечно, за неповиновение — например, отказ работать — содержания могут лишить, это называется штрафы, санкции или еще как-то. Специалисты со средним и высшим образованием помимо БОДа получают что-то и от работодателя — трудовую премию. Но в настоящий момент эта премия не поступает никому на руки — она заранее распределена по кредитам, которые специалист не может не взять. Скажем, врач или менеджер среднего звена живет получше простого работяги — у него собственный дом, две машины, поездки в отпуск — но даже у него нет так называемых свободных средств. Работяги выполняют важную общественную функцию потребления в низшем классе, а лучше обеспеченные специалисты — потребления более дорогих и качественных товаров.
— Так было и раньше.
— Верно, так было здесь и десятилетие назад, но разница в том, что сейчас люди всем довольны и счастливы. Они с энтузиазмом работают и радостно потребляют. Своего рода пародия… знаешь, в ХХ веке фашизм был обезьянничаньем социализма — вплоть до копирования внешних атрибутов рабочего движения, и даже создания собственных профсоюзов. Так и теперь капитализм умудряется как в кривом зеркале отразить коммунистическое общество…
— Но у нас там, где еще сохранился ручной монотонный труд, люди выполняют его с сознанием долга перед обществом, но уж никак не с cудорожным восторгом.
— У нас люди естественные — а здесь трудовой энтузиазм создается искусственно. Пародия на известную максиму «от каждого по способностям — каждому по потребностям». На потребности им выдается БОД, а по способностям их выжимают досуха с помощью таблеток.
Мы спустились на нижний ярус, в исторический центр. Ратуша так и не была восстановлена после войны, а вот Колонна Марии по-прежнему высилась посреди площади — с той разницей, что втыкалась не в бездонный небесный купол, а в скромный квадрат, окруженный верхними городскими ярусами.
— Как же ты здесь работаешь, Бинх? — спросила я. Он пожал плечами.
— По-прежнему, конечно, не получается. О пролетариате и речи не идет. Я долго пытался, прежде чем согласовал с руководством изменение тактики. Аналитики дали добро… Сейчас я работаю с сектантами. Видишь ли, некоторые с самого начала отвергали психоэффекторы, носят фильтры и не принимают таблеток. Это сектанты, эзотерики… К сожалению, тот случай, когда можно сказать, что у них в голове своих психоэффекторов полно. Но те хоть не химические. Их можно убеждать, объяснять что-то на когнитивном уровне. Я работаю с несколькими сектами — религиозными и эзотерическими…