Лью задумалась.
— Хотя, впрочем, вот вы сейчас говорите… я стала тоже замечать какие-то изменения в ее характере. Марсела стала меньше улыбаться. Больше стремилась домой. Мы даже подозревали, что она ждет ребенка, но нет. Казалось, она стала терять интерес к работе.
Я кивнул.
— А ее мужа вы знаете? Можете что-то о нем сказать?
— Да, я видела Костю, он к нам приходил — очень милый, приятный молодой человек. Эколог. Они с Марселой хорошо подходили друг другу — оба молодые, динамичные. Видно было, что они друг друга любят. Он так заботливо, знаете, к ней относился.
Я поблагодарил Лью и попрощался. Да, новой информации мало — кроме того, что никаких неудач в группе Тея Марсела не терпела.
Причина ее поведения лежит в чем-то другом.
В музее я сразу же направился в архив. Ева перехватила меня у входа в зал. Я чмокнул ее в щечку.
— Привет, Славик! — она радостно обняла меня, — ну как, был вчера на катке?
Я рассказал ей о желании реабилитировать Марселу.
— Ага, классно было. А ты как? Не скучаешь?
— Ну… немного есть, — Ева хитро склонила головку.
Я пообещал, что завтра непременно сходим на выставку роз, и заодно она покажет мне собственный садик. На этом мы распрощались, чмокнулись, и я пошел работать.
Каталог архива был просто огромен. Но я уже не хватался за все, что попалось интересненького. Я прицельно искал тот документ, который показался бы мне действительно релевантным. Те свидетельства, которым можно хоть как-то доверять.
Я возился часа три. И почти начал терять надежду, как вдруг мой взгляд упал на очередную карточку каталога.
«Зильбер, Борис Ефимович. Врач ГСО с… по… Дневник».
Да ведь это то, что мне нужно! Врач тоже может быть заинтересован, он наверняка занимал какую-то позицию в противостоянии. Но это грамотный человек, врачи часто что-то писали, врач-писатель — это вообще российская традиция. И если учесть его собственную позицию, то может быть, можно вычленить из дневника реальные факты.
Тем более, что он будет описывать наверняка правдиво свою медицинскую работу, а из этого можно почерпнуть ой как много.
Моя рука уже потянулась к кнопке заказа. Дневник был рукописный — электронных девайсов тогда было не так много. Я сразу заказал копию и принялся ждать — снятие копии с таких документов дело непростое. Иногда автомат вообще отказывает, и приходится ждать, когда придет живой архивариус и сделает все вручную. Я решил, что в этом случае попрошу сейчас хотя бы оригинал.
Но копия подоспела минут через пятнадцать. Передо мной на столе оказалась толстенная тетрадь формата А6, исписанная типичным врачебным почерком. При взгляде на этот почерк, я понял, что работа предстоит нешуточная.
Уселся за терминал и стал расшифровывать первую страницу дневника.
«Решил завести тетрадку для записей. Тетрадь сегодня притащил Бес, нашел где-то в Патруле. Пожалуй, это безумное время требует своего летописца…»
— Слава! Слава!
Я очнулся.
— Скорее!
Ноги уже несли меня к выходу в зал, где дико кричала перепуганная Ева.
— Что случилось?
— Слава, с Кэдзуко плохо! Скорее!
— Патруль вызвали? — я прыгал через ступеньки.
— Нет! Слав, ты же салвер! Помоги!
Я мысленно чертыхнулся. Теперь лучше посмотреть сначала, что случилось — от этого зависит, как быстро прибудет Патруль.
Кэдзуко лежал поперек кабинета, голова запрокинута назад, лицо багровое.
— Он на что-нибудь жаловался? — я кинулся к пациенту. Так, пульса нет.
— Нет, вдруг так покраснел, захрипел и стал падать, — бормотала Ева, а я делал одновременно два дела: посылал через комм вызов в Патруль с пометкой «клиническая смерть», а сам уже рванул рубашку на груди Кэдзуко. Дыхания нет.
— Дефибриллятор должен быть в коридоре возле туалета, — сказал я спокойным будничным голосом, — принеси.
Очистить полость рта. Язык… так, хорошо, вроде не западает. Я начал непрямой массаж сердца. Давил сильно, что-то хрустнуло под рукой, это ничего. Теперь два вдоха в рот. Теперь снова… Ева уже совала мне дрожащими руками сумку с дефибриллятором.
— Распакуй, — попросил я, продолжая массаж сердца. Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать… два вдоха. Можно Еву приставить дышать, но… Ева уже распаковала прибор. Я снова наклонился над ртом Кэдзуко, рукой в то же время нащупывая пульс на шее. Что-то слабо стукнуло в палец — сердце пошло? Я быстро присоединил дефибриллятор.
Да, пошло! Дефибриллятор показывал сердечные сокращения, так что применять его уже было не нужно. Я пощупал шею — пульс есть. Кэдзуко вдруг жадно потянул в себя воздух. Отлично. Я огляделся.
— Ева, два валика с дивана!
В этот момент ворвались патрульные, двое салверов — мужчина и девушка в салатовых костюмах. Я отошел в сторону. В один миг Кэдзуко оказался обвешан мешками капельниц и мониторами. Мужчина оглянулся на меня.
— Поможете поднять?
Мы втроем переложили Кэдзуко на носилки. Историк был все еще без сознания. Плохо дело.
— Геморрагический инсульт, похоже, — тихо сказал я, — сердце не билось примерно три минуты. Я запускал.
— Лена, вези! — велел мужчина и оглянулся на меня, — ты салвер?
— Да.
— Хорошо, — сказал он, — могло быть и поздно. Думаешь, геморрагический? Какие жалобы были?
Я посмотрел на бледную перепуганную Еву.
— Никаких особо. Захрипел, покраснел, упал. Вот коллега позвала меня, я сделал вызов. Куда повезете?
— Во вторую городскую. Спасибо, что сердце запустил, — сказал салвер и пошел к выходу.
Глава 12. Я знакомлюсь с больницей. Встреча с Диной. Автобус
Еве я позвонил чуть позже. Она была, конечно, вне себя, я успокоил ее и велел выпить «Седатон»18. Я был в принципе готов приехать и лично, но Ева сказала, что прямо сейчас едет к маме в Житомир и останется там на несколько дней.
Я дал еще пару салверских советов, как побыстрее успокоиться, и мы распрощались. Надо же, я уже переживаю за Еву, и вообще у меня, похоже, включилась опция «моя девушка». Хотя прекрасно понимаю, что для Евы все это — лишь короткое приключение. Зануда, учитель какой-то прямо. А если нет? Если она вот в самом деле любит меня и готова к постоянным отношениям? Ну что ж… почему бы и нет. Красивая, приятная девушка. С ней будет скучновато, но… Тьфу ты, я уже всерьез уверен, что у меня появился некий долг. Но какой? Жить со мной в одной квартире Ева явно не намерена пока что. Даже сейчас не кинулась мне в объятия, а поехала утешаться к маме. В общем, что нервничать? Посмотрим, как будут развиваться события.
Простое приличие требовало с утра съездить в больницу. Но именно на сегодня была назначена наша встреча с Диной. Поэтому в больницу я просто позвонил.
Дежурная салверка, рыженькая и с веснушками, сообщила, что состояние больного стабильно тяжелое, находится он в палате интенсивной терапии.
— Как вы думаете, шансы есть? — спросил я.
— А вы ему кто, извините?
— Коллега. Я салвер по профессии, так что говорите как есть.
Девушка наморщила веснушчатый нос.
— Если честно, не очень. Кровоизлияния множественные, в том числе, и в ствол. Родственников мы известили.
Салверка выглядела слегка испуганно. Похоже, такие случаи, как с Кэдзуко, бывают у них не часто.
— Врачи подключены?
— Конечно. Его ведет сам зав врачебной частью, четверо врачей им занимаются. Мы уж туда и не суемся.
Я попрощался. Глянул на часы — ничего себе, уже без двадцати! Придется брать такси. Я вызвал машину и вышел в коридор. Стрекоза завивала себе волосы перед зеркалом. Ерш громко храпел в гостиной.
— Это что за дела? — спросил я, — вы забыли, что у нас встреча с депутатом?
— А, ну да… — Стрекоза побежала будить Ерша. Я покачал головой. Похоже, ребятки вообще мух не ловят — единственный раз встать вовремя, чтобы поехать на встречу к десяти, для них уже неподъемная задача. Ерш, к счастью, собрался быстро, натянул штаны, сунул ноги в сандалии.
Я не стал ничего говорить. Мы спустились вниз, где у подъезда уже ждал пузырь-беспилотник.
Вид у Ерша был так себе — встрепанный, заспанный, в сандалиях на босу ногу. Курортник, проспавший до полудня. Стрекоза, не в пример мужу, выглядела свеженько и аккуратно. Динка, в деловом белом костюме, прошлась по переговорной комнате, отгороженной от улицы и соседних помещений односторонним стеклом — мы видели все, нас — никто. Она села за круглый стол, напротив нас. Улыбнулась.
— В общем, Витя, я в курсе вашей ситуации. Я думаю, ничего страшного не происходит. Мы, безусловно, найдем для вас какое-то решение. У меня есть следующие предложения. Во-первых, в Свердловске есть реа-центр, они готовы вас принять, я выяснила. Поживете там, решите, что вам нужно. Во-вторых, вы можете напрямую обратиться в Совет. Отключение человека от снабжения — случай исключительно редкий, мы обсудим вашу ситуацию и найдем какой-то выход, скорее всего, просто обнулим прошедшие годы, и вы можете поступить, например, в любое учебное заведение, хотя бы онлайн, и жить как нормальные люди. Но вы понимаете, чтобы обнулить эти годы, нужно решение Совета, только официально мы можем отдать приказ машине. Вам нужно будет прийти в Совет. В-третьих, как вариант, у нас есть поселения, например, религиозных сектантов, вы можете поехать и пожить там, они из принципа не подключаются к снабжению и обеспечивают себя сами. Ближайшее поселение у нас в Красноярском крае, но они есть и в теплом климате… Не волнуйтесь, на самом деле эти поселения обеспечиваются нашими поставками, а не живут исключительно натуральным хозяйством. Голода, эпидемий там мы не допускаем. Вот такие варианты у вас есть, ну а что касается детей, я вам сочувствую, но уверена, что после того, как вы организуете собственную жизнь, можно будет поставить вопрос и о родительских правах… Кстати, детей в изолированных поселениях не забирают, хотя периодически навещают и приглашают тех, кто постарше, перейти в ШК.