Островский задумался.
— Понимаете, Станислав, вы, наверное, не знаете этого, вы не были близки с пациентом. Но у него была болезнь Паркинсона, ничего особенного, обычное дело для этого поколения. В мозг был установлен хороший современный нейростимулятор, поэтому симптомы не проявлялись. Мы с коллегами воспроизвели биофизиологический ход событий, сделали модель. Понимаете, вот все как будто нормально — и вдруг, как гром с ясного неба, этот стимулятор начинает выдавать целую серию мощных сигналов, и они уже запускают цепочку биохимических реакций в мозговых сосудах, причем таких реакций, которых не бывает при естественных патологиях. Это связано с блокадой АТФ-азы, словом, там сложно, не хочу сейчас вдаваться в подробности… стенки капилляров в нескольких местах словно расползаются. Скажем так, предрасположенность к геморрагиям у пациента и так была, но вот так внезапно, массированно… Мы просто ломаем голову, мы не понимаем, что это такое, на данный момент. У нас есть специалист по нейростимуляции, и он утверждает, что это просто невозможно. Я вам это рассказываю, потому что вы салвер, и вы свидетель — может быть, вы можете понять, что происходит?
— Нет, — сказал я сквозь зубы. В последнее время мне часто приходится слышать — «нестандартный сбой техники». Так упал злосчастный автобус, так погиб Аркадий, наконец, мой ровер… Но одно дело — сбой техники, я не технарь, и как все не-технари, ко всем этим железкам отношусь с некоторым подозрением: кто их знает? И совсем другое — мозг. Тут все должно быть понятно, механизмы ясны — пусть не квантовые, о квантовых мы пока ничего не знаем, но хотя бы молекулярные…
Но как раз у Кэдзуко была деталь в мозгу, которая с ним связана — но относится скорее к миру техники… Однако современные нейростимуляторы — это биотехнология. На них можно воздействовать извне, но сами они построены на биологической основе и по сути имитируют обычные нейроимпульсы. Воздействовать извне… что могло воздействовать на нейростимулятор?
— Комм?! — воскликнул я. Врач смотрел с недоумением.
— Не может ли это быть связано с коммом? Ну… сигнал такой…
— О чем вы говорите! — врач покачал головой, — да если бы была хоть тысячная доля опасности, хоть миллионная — неужели кто-то стал бы вживлять себе комм? Или сочетать мозговые импланты с коммом? Нет, это немыслимо.
В палату вошел еще один салвер в светло-синем костюме, тощий, с вихрастой русой головой.
— Там дочь приехала, — сказал он Островскому, а мне: — Здравствуйте!
И пожал мою руку, представившись «Илья».
— Это Станислав, — пояснил Островский, — стажер в музее, а так — салвер, он как раз сердце Сато запустил…
Салвер кивнул мне с уважением.
— Сейчас был бы мертв уже. Еще одну жизнь можешь себе в карму записывать.
Я скептически глянул на Кэдзуко.
— Что-то не знаю, насколько это ему помогло…
— Я уже говорил со Свердловском, — признался Островский, — мы с коллегами сегодня полночи тут сидели, головы ломали. Не знаем, что делать, и велика вероятность повторного кровотечения. Из Свердловска сейчас профессора подъедут, из Москвы еще двое прибудут ближе к вечеру. Пациента перевозить нельзя — опасно. Что ты говоришь, дочь пришла?
— Да, я ей пока чаю налил, поговорил немного, обещал узнать, как и что.
— Правильно. Мы оцениваем вероятность восстановления мозговых функций как нулевую. Если консилиум подтвердит эту оценку, надо будет отключать, в его завещании недвусмысленно это предписывается. Так что я сам поговорю с дочерью.
Они беседовали при мне, не стесняясь. Впрочем, это нормально, я сам бы вел себя так же на их месте.
— Пожалуй, я пойду тогда, — я снова пожал руку Островскому, — надеюсь все-таки на улучшение… может быть, чудо?
— Может быть, чудо. Мы в любом случае подождем несколько дней, — кивнул врач.
— Я провожу, — Илья пошел к выходу вслед за мной. В коридоре стояла невысокая женщина, похожая скорее на казашку, чем на японку. Впрочем, не знаю, кем была жена Кэдзуко. Я кивнул ей и двинулся за салвером, а дочь директора вошла в палату.
Илья обернулся ко мне.
— Станислав? Ты где раньше работал?
— На Церере, в Системе, — сказал я, — почти два года.
— Ничего себе! — Илья присвистнул.
— А до того в патруле в Барнауле. Еще раньше, после учебы в Ленинграде — пансион для инвалидов.
— Нормально, ничего у тебя так опыт. А в больнице — нет?
— Только во время учебы, на практике.
— Понятно. А сейчас как — набрал свободных часов и занялся чем-то для души?
— Да, примерно так, — я не стал распространяться о ранении и о том, что пока что мое свободное время даже не снижало накопленный запас часов Службы.
— Ну ладно, бывай! С директором, к сожалению, сам видишь как. Если еще и профессора скажут, что он уже никогда не будет соображать — то наши врачи его отключат. Там повреждение мозга практически необратимое. Так что потихоньку готовь коллег к худшему.
— Да уж я понял.
Мы попрощались с Ильей, и я отправился восвояси.
Мои раздумья были мучительны. Все эти случаи, окружающие меня в последнее время, можно объединить еще одним признаком. Все, кроме автобуса. Все это происходило с людьми, так или иначе не приемлющими современную жизнь, желающими то ли вернуться в прошлое — с учетом его ошибок, конечно, то ли просто недовольными. Себя я к таким, наверное, не мог отнести — но ведь я с интересом прочитал Цзиньши и стал задумываться… и как раз тогда со мной это все и случилось.
Все, кроме автобуса?
Мои гости шумно готовили обед. Я прошмыгнул в свою комнату и закрылся там. Мне сейчас было попросту не до них.
Автобус… Я вывел данные на монитор, так удобнее работать, чем с сетчаткой.
— Личные данные всех жертв аварии, — попросил я. На экране поползла таблица — комм услужливо скомпоновал для меня информацию.
Дети… отбрасываем.
Взрослые. Ахметова, Гульнар Рашидовна, 44 года, Уфа, профессия — тренер общей физической культуры, биолог, служба — Спортивный Центр имени Баргулова (Уфа), тренер общефизической подготовки и плавания для взрослых; работа — биоарт, генетика растений, участие в группе паркового дизайна, разведение кошек; увлечения — кино, современная музыка.
Васильев, Павел Андреевич, 57 лет, Уфа, профессия — инженер-кибернетик, инженер-строитель, служба — строительное управление номер 14 (Уфа), актуальное место службы — строительство объекта 146АВ — санаторный комплекс; работа — не указано, увлечения — хоккей, рыболовство.
Нурмухамедов, Наиль Маратович, 42 года, Уфа…
Нет, так я далеко не уйду. Надо брать каждого, просматривать персонал, размышлять. Но с кого начать? Я скомандовал:
— Выдели объекты по признаку — наличие зафиксированной конфликтной ситуации с советом любого уровня.
Три имени засветились красным. Между прочим, этот самый Нурмухамедов, на котором я остановился, затем Коль, Роберт, и наконец, некая Ленская, Василина.
— Суть конфликтной ситуации, пожалуйста, экстрагируй, — попросил я машину.
«Нурмухамедов, Наиль Маратович, служба — массажист и хиротерапевт в реа-центре номер одиннадцать (Уфа), работа — разведение спортивных лошадей, спортсмен; конфликт с советом реа-центра, суть: чрезмерная служебная нагрузка, при этом отказ совета принимать на службу еще одного специалиста того же профиля. Конфликт был удовлетворен в пользу Нурмухамедова, совет принял меры по скорейшему поиску подходящего специалиста».
Что ж, это одна из довольно распространенных причин конфликтов на Службе. Особенно у тех, у кого, как в данном случае, Служба не совпадает с жизненным призванием — мужик явный лошадник, спортсмен, но видимо, не добился в спорте или разведении настолько высокого уровня, чтобы это признали Службой. Самое обычное дело. Теперь уже, к сожалению, не добьется никогда.
Коль, Роберт был ученым-физиком, и у него также вышел конфликт с трудовым Советом, но в сути я не разобрался с ходу — что-то сугубо профессиональное, об опасности использования каким-то его коллегой какого-то ускорителя на предельных режимах, потому что коллега придерживается неправильной теории.. м-да. А ведь может быть, этот Коль оказался бы гением и открыл бы для человечества, ну скажем, гравиэнергию.
Василина Ленская оказалась фигурой колоритной. Настоящая ее фамилия была Ленкина, но дама предпочитала псевдоним. По профессии режиссер, но работала актрисой, причем настолько хорошей, что это признали Службой. С актерами, как и с исполнителями музыки, Рейтинг менее строг, профессиональных актеров и музыкантов нужно много. И все-таки признание искусства Службой — это определенный уровень. Ленская играла в фильмах, в театре. Я не знал ее, но это ни о чем не говорит — не эксперт в этом. И внешность у нее была характерная — не красавица, но яркая личность: крупный нос с горбинкой, русые с рыжиной волосы пострижены под горшок, серые глаза навыкате так и сверкают энергией.
Конфликт у нее случился не с советом трудовой коммуны (театра или студии — Ленская, впрочем, непонятно куда относилась), а с городским советом Челябинска. Я нашел изложение этого скандала в субмире и зачитался. В Челябинске сохранились некоторые старинные памятники, в том числе и древний, чуть ли еще не Первого Союза, памятник неким «жертвам репрессий» на Золотой Горе. Там находилось кладбище этих жертв. Поскольку уже давно никто не интересовался и даже не знал толком, что это за памятник, не хотел за ним ухаживать и поддерживать, решено было его просто убрать.
А вот Василина Ленская с небольшой инициативной группой творческих работников заявила свой протест. Борьба длилась три года, дошла до городского референдума и общегородских дискуссий, в ходе которых даже выяснилось в конце концов, что это там за жертвы лежат, о каких репрессиях собственно речь (оказалось — какая-то история из времен раннего Первого Союза). Также стало известно, что хотя такие репрессии и имели место, но на кладбище их жертвы не лежат, и это было установлено почти сразу же после открытия памятника, тоже инициативными гражданами того времени. То есть никаких расстрелянных людей на кладбище просто нет, а есть умершие в разные годы от естественных причин. Даже когда это стало известно, и понятно, что памятник здесь установлен неуместно, его все равно не убрали. Любопытно, что Василина Ленская, не будучи историком, очень интересовалась подобными вопросами.