Но дело же не в этом… Не в том же, чтобы просто самому уютно устроиться и пережить апокалипсис с наименьшими потерями.
Зильбер терпеливо, подробно описывал ранения и болезни, с которыми ему приходилось иметь дело. Истощение, голод. Жаловался на собственное нездоровье, описывал неприятные симптомы. Часто он записывал что-то о происходящем в ГСО. После облав на банды, которые предпринимались по инициативе Боровской — Иволги — появлялось множество раненых. Бандитов в плен практически не брали. Зильберу было трудно в одиночку — он выискивал среди новичков и обучал медсестер; вскоре у него было уже несколько женщин-помощниц. Обучал он и санитаров, вел занятия по медицине с общим составом ГСО.
Этот дневник мог бы целиком служить ответом на теорию Кэдзуко. Нет, ГСО не была «еще одной бандой». Нет, она реально помогала горожанам. Она открыла школу для детей. Может, там и случались какие-то эксцессы — странно, если бы в такой обстановке их совсем не было. Но Воронков и Боровская явно были настроены на то, чтобы построить нечто новое, чтобы дать людям еду, безопасность, образование, лечение, чтобы бороться против угнетения. Теория Сато Кэдзуко чем дальше, тем больше казалась мне сомнительной. Ведь если бы ГСО была «еще одной бандой», зачем Боровская связалась бы с ними? Боровская, которую Ленинградский Совет специально послал в Кузин, одна из сотен коммунистов, разъехавшихся по стране с такими же целями. Боровская, которая организовала фактически революцию в Кузине, которая после революции долгое время трудилась в руководящих органах, поднимала город и всю Уральскую Дугу из руин. Боровская — чьи заслуги никем никогда не оспаривались, да и в сомнительных разборках КОБРа она вроде бы не участвовала.
Если бы ГСО была «просто бандой», зачем она пошла бы помогать восставшим рабочим, ведь это означало верную смерть для многих из «оборонцев»? Зачем боролась бы за власть рабочих в городе?
Даже не понимаю, как я вообще хоть на минуту мог поверить в теорию Кэдзуко и Евы? Впрочем, понимаю — я совершенно не разбираюсь в истории, не специалист, а любой профи ведь легко может обмануть непосвященных.
Я дочитал до того пункта, когда в ГСО начались те самые события, на которые опирался Кэдзуко в своей теории.
В декабре Зильбер записал в дневнике:
«У нас теперь четыре роты. Трое ротных у нас давно, и мне было понятно, что их назначат. Но вот Кавказ… он пришел совсем недавно. У него опыт, он воевал. Военные знания. Кажется, он был прапорщиком. Своих он неплохо строит. Но у меня такое ощущение, что он постоянно недоволен Вороном. И самое худшее, что и его рота недовольна. Шепчутся по углам, собираются компаниями. Почему не сказать прямо, что им не нравится?»
В январе к Зильберу пришла беременная девушка из четвертой роты. Попросила сделать аборт. Зильбер подробно описывал, как читал об этой операции в сохранившихся книгах — он никогда раньше этого не делал. Аборт ему удался. Девушка потом ушла из ГСО.
«Мне показалось, что эта беременность не просто нежеланная. Что это было изнасилование. Но сама Амазонка ничего не сказала, и я, конечно, не мог от нее ничего узнать».
28 января Зильбер записал, что из четвертой роты ушли еще две женщины, и он подозревает, что и там причиной были изнасилования. Но говорить об этом никто из женщин не хочет.
Дальше были еще другие разные — тоже интересные события. В частности, Зильбер описал, как Маус облучилась и чуть не умерла, он сам не понимал, как удалось ее спасти при острой лучевой болезни.
В марте у него был перерыв в записях. А потом стояло следующее:
«Какое-то безумие происходит. Ворон вроде бы застрелил одного из молодых, Духа (имени его не знаю). Ворон сидит в подвале. Иволги нет. Я тоже как раз ходил в город. Когда пришел, Катя сообщила, что Духа хоронят. Как? Ничего не понимаю. Я пошел на кладбище, хоронили только люди из четвертой. Кавказ там был. Я сказал, что следовало сначала произвести вскрытие. Конечно, я не судебный медик, но лучше, чем ничего. Кавказ заявил „Обойдешься“. Я понял, что ничего не получится, и пошел обратно. Сейчас на обратном пути меня догнали Айфон и Джип. Джип буквально припер меня к стенке, честно говоря, я даже испугался. Хотя вряд ли они меня тронут. Айфон сказал: если ты еще раз что-нибудь вякнешь, старый козел, то вылетишь отсюда в два счета».
Я ответил:
— Это меня мало волнует. В качестве врача я себе на жизнь и так заработаю.
Тут Айфон прямо прошипел:
— Ты себе и пулю в затылок заработаешь, — и выматерился, — если не заткнешься и будешь совать нос не в свое дело.
Я даже не знаю, что и думать! Я пришел в ГСО, потому что они все-таки другие, у них такого не услышишь, так с людьми никто не разговаривает. Я ничего, кроме добра, этим людям не делал. Айфона я тоже лечил. И вот тебе, пожалуйста…»
Дальше шли рассуждения Зильбера на три страницы. Он сомневался, что Ворон мог убить молодого бойца, да еще, как говорили, ни за что.
«Я подумал, что мне следовало бы добиться того, чтобы осмотреть самого Ворона. Я вспомнил, что четвертая рота у нас как раз пленных иногда брала. Но жили они недолго. Один раз мне со скандалом удалось добиться, чтобы мне позволили оказать этим бандитам помощь — ну бандиты, но они же тоже люди. И раз они в плену, то мы за них отвечаем. Иволга поддержала мою идею. Но когда я пришел, пленных уже расстреляли. Я об этом не писал, тогда были проблемы с бумагой. Бандиты были голые, тела изуродованы. Я сообщил об этом Иволге и Ворону, они сказали, что разберутся. Кроме четвертой роты, у нас никто не берет пленных — дружков либо отпускают, либо убивают сразу. А в четвертой свои порядки. Один раз боец пришел ко мне лечить сломанную руку, я спросил, откуда, из патруля? — а он ответил, что Кавказ на подвал посадил. То есть их там бьют. У них свои методы и все другое, не как у всех. Не понимаю, почему Ворон так долго это терпел. Конечно, Кавказ неплохой военный, но такое двоевластие… Убил ли Ворон этого бойца или нет, сейчас они будут из него, вероятно, выбивать признание. И мне нужно было бы вмешаться. Но я слишком хорошо помню угрозы Айфона… кажется, его зовут Игорь, фамилию я не знаю. Честно говоря, я боюсь. Да даже не в том дело, что боюсь — просто смысла нет, не позволят они мне».
Следующая запись была сделана через несколько дней. Зильбер сообщил, что состоялось судилище над Вороном, что он не верит ни одному сказанному там слову, но люди Кавказа — Лон и Леший стояли рядом с ним и не позволяли ему выступить. А потом была ночная атака на ГСО, кто-то выпустил Ворона, чтобы тот помог отбиться, и отбиться удалось, но много народу легло, и теперь опять полный лазарет, так что времени нет. Что будет, неизвестно…
Еще через неделю — новая запись, и здесь уже Зильбер подробно рассказывал, что случилось. К нему подошла Иволга и дала разрешение на эксгумацию тела убитого Духа. Заодно у него появилась возможность и осмотреть Ворона. Ворона действительно били, Зильбер подробно перечислял все нанесенные ему повреждения — кровь застывала в жилах. И с такими ранами Ворон еще и «отбивал атаку»? Удивительно.
«Дух, конечно, был убит выстрелом сзади, и не из гауссовки, которую носил Ворон, а из 22-го. Я ни на минуту в этом не сомневался!»
Затем было второе общее собрание, на котором Зильберу уже позволили выступить, и он рассказал о результатах эксгумации и об издевательствах над Вороном. Кроме того, писал он, некоторые девушки, в частности, Гюрза и Эльза — последняя давно перешла во вторую роту — рассказали, что в четвертой изнасилования женщин были нормой. Но об этом все боялись говорить.
«Все это так настроило народ против Кавказа и его приятелей, что я опасался самосуда. Все кричали „Расстрелять гадов!“ Мне кажется, Иволга, она все-таки интеллигентный человек, тоже не хотела ничего подобного. Она предложила организовать суд. Выбрали в суд трех человек, один из них бывший юрист, Грей. И конечно, вчера суд приговорил Кавказа, а с ним еще восемь человек, к расстрелу. Сурово, но я тоже не вижу никакого иного выхода в этой ситуации. Отпустить Кавказа, просто выгнать? Он знает о ГСО все, и никакой гарантии, что не пойдет к дружкам, нет. Кроме того, как можно отпускать убийцу? А он убийца. И его приятели все по меньшей мере насильники».
Я читал почти до полуночи, забыв окончательно про пометки и выписки. Слишком увлекательным было чтение. Я словно оказался на месте того врача в ГСО, я воочию видел эти раны, умирающих, истощенных людей; я переживал все то же, что и он.
И как он, я абсолютно не видел иного выхода, чем тот, что был выбран, — расстрелять тех, кто ведет себя как бандит.
Честно говоря, меня просто распирало от желания поделиться открытием. Но на следующий день такой возможности мне не представилось, хоть я и пошел в Исторический музей, и приехала Ева.
Все-таки были назначены похороны Кэдзуко.
Я коротко обнял Еву, она была грустная и потерянная. Как и большинство людей сегодня, она никогда еще не сталкивалась со смертью. А еще умер ее учитель, соавтор. Человек, у которого она, если уж честно, черпала практически все свои научные идеи.
В последнее время, когда мы общались с Евой — меня к ней не тянуло, но я чувствовал себя обязанным это делать — мне казалось, что я ей особенно не нужен. Но сейчас эмоциональность момента, очевидно, перевесила, ей понадобилась чья-то жилетка. Я обнял Еву за плечи, и она буквально ткнулась в меня носом и сидела так всю дорогу до колумбария.
Кэдзуко завещал заморозить тело. Теперь окончательно разработан способ крионирования с определенными добавками, при которых кристаллики льда не разрывают клетки. Как показал пример дяди Рея, даже и личность и ее когнитивные способности полностью сохраняются после разморозки. Но возможно, так происходит, только если мозг еще был живым, а у Кэдзуко — гибель коры. Так или иначе, его последнюю волю, конечно, исполнили. Теперь, наверное, многих будут замораживать. Ведь это — надежда на бессмертие.
Но пока еще до бессмертия очень далеко. Замороженное тело Кэдзуко лежало в саркофаге, похожем на гроб. Саркофаг выставили в Похоронном зале. Мы расселись вокруг. Собрались все — родственники Кэдзуко, здесь были и японцы, и казахи, которые вот так, в группе, заметно отличались национальными чертами. Его дочь Айслу, в черном, стояла перед саркофагом, опустив плечи. Все были одеты в черное, как принято в России и Европе. Был даже мальчик лет десяти, и я так понял, это внук, сын Айслу. Пришел весь коллектив Музея в полном составе. Еще какие-то люди. И пришл